Ануш
Пока Али воссоединялся со своей семьёй, Юсуф не терял времени даром. Осознавая, что ему нужно средство для передвижения и заработка, он устроился на работу к армянину-торговцу коврами в Карасубазаре, которого ему посоветовал Кириакос. Работа была изнурительной, но позволяла ему ездить по всему Крыму, сопровождая караваны и продавая товар на базарах от Каффы до Бахчисарая. Это было отличным прикрытием для его истинной цели – продолжать поиски своих родных. В каждом городе и селе он расспрашивал стариков, слушал местные предания, надеясь наткнуться на хоть какую-то ниточку.
Хозяин, армянин средних лет по имени Оганес, был человеком строгим, но справедливым. У него была дочь, Ануш, молодая красивая девушка с большими, выразительными глазами и гордым нравом. Сначала она игнорировала Юсуфа, относясь к нему с типичным для дочери хозяина пренебрежением к наёмному работнику. Её взгляд сквозил холодом, а слова редки и отрывисты. Юсуф не понимал её отстранённости, но красота и неприступность Ануш интриговали его.
Юсуф, несмотря на холодность Ануш, не сдавался. Каждое утро, когда он готовился к поездке, он старался поймать её взгляд, надеясь на улыбку. Он приносил ей из дальних поездок маленькие безделушки: блестящие камешки из прибрежных пещер, необычные цветы из горных долин. Ануш принимала их с каменным лицом, бросая короткое "Спасибо", которое звучало скорее как "Не утруждай себя".
Однажды вечером, после особенно долгого дня, Юсуф заметил, что Ануш никак не может открыть тяжёлую дверь ведущую в помещение, где хранились ковры. Он подошёл, предложив помощь.
— Позвольте, Ануш-ханум, — сказал он, он говорил мягко. — Дверь заедает.
Ануш резко обернулась, её брови были нахмурены.
— Я сама справлюсь, — отрезала она, не глядя на него, и снова дёрнула дверь.
Но дверь не поддавалась. Юсуф, не обращая внимания на её тон, просто взялся за дверную и применив силу, легко открыл дверь. Ануш на мгновение вздрогнула, затем лишь сухо кивнула и быстро прошла внутрь, не сказав больше ни слова. Юсуф лишь вздохнул.
Однажды Юсуф отправился в торговую поездку вдоль побережья в Сугдею. С ним поехал и младший брат Ануш, совсем ещё мальчишка, который только начинал осваивать премудрости торговли. Вечером, после удачного дня на базаре, когда солнце клонилось к закату, они оказались в портовой таверне.
Портовая таверна в Сугдейской гавани гудела, как растревоженный улей. Запах жареной рыбы, старого вина и пота смешивался с гомоном голосов, смехом и бранью. Деревянные столы были заляпаны, на полу валялся мусор, а тусклый свет висящих над головой ламп лишь сгущал тени в углах.
Юсуф и юный Левон, брат Ануш, сидели за небольшим столом у стены, доедая свой скромный ужин. Левон, красивый юноша с тонкими чертами лица и наивным взглядом, был слишком неопытен для таких мест. Он старался держаться скромно, прижимая к себе небольшой кожаный мешок с выручкой. Юсуф, с его янычарским прошлым, чувствовал напряжение в воздухе и постоянно осматривался.
За соседним столом сидели трое моряков — здоровенные, обветренные мужчины с грубыми лицами, от которых сильно несло вином. Они громко хохотали, перебрасываясь сальными шутками, и их взгляды то и дело останавливались на Левоне. Один из них, с широкой татуированной ладонью, хлопнул по столу.
— Эй, красавчик! — рявкнул он, обращаясь к Левону. — Что сидишь, скучаешь? Иди к нам, повеселимся! Мы угостим!
Левон вздрогнул и втянул голову в плечи, пытаясь избежать взгляда моряка. Он чувствовал, как краснеют его уши.
— Идите своей дорогой, — тихо, но твёрдо произнёс Юсуф, кладя руку на плечо юноши. — Он не с вами.
Моряки замолчали. Один из них, самый крупный, медленно поднялся, его пьяные глаза сузились.
— Ого, у нашего армяшки появился дружок! — повернув голову к своим приятелям с усмешкой произнёс он. — А ну, не мешай! Иди, пока цел! — пренебрежительно он бросил в сторону Юсуфа и протягивая руку к мешку Левона.
— Нет, — Левон, бледный от страха, но с неожиданным упрямством, попытался оттолкнуть его руку. — Это наши деньги!
Моряк рассмеялся и толкнул Левона. Юноша потерял равновесие и чуть не упал со стула. В этот момент гнев вспыхнул в Юсуфе, дальнейшее бездействие было бесполезно.
Движение Юсуфа было молниеносным. Он резко встал, перехватил руку моряка, которая тянулась к Левону, рывком вывернул её и резким ударом локтем сверху сломал верзиле ключицу. Здоровяк взвыл от боли, его рука висела как плеть. Юсуф, не останавливаясь ударил в челюсть. Хруст, застыв на секунду моряк рухнул на пол.
Двое оставшихся моряков вскочили со своих мест, выхватывая ножи. Один замахнулся на Юсуфа. Левон, видя, что Юсуф один, вдруг тоже вспыхнул. Охваченный гневом, он схватил со стола тяжёлую глиняную кружку и со всей силы запустил ею в лицо одному из нападавших. Кружка угодила прямо в нос, и тот, взвыв от боли и держась за окровавленный нос, повалился назад, сшибая стул.
Юсуф, со звериным оскалом и диким блеском в глазах, уворачивался от ударов ножа второго моряка. Его янычарская подготовка давала о себе знать. Он был быстрее и точнее. Легким движением он отвёл клинок в сторону, а затем ударил кулаком в солнечное сплетение. Моряк согнулся пополам, задыхаясь. Юсуф, не теряя времени, повернул его руку и нож упал на пол, затем схватив согнувшегося моряка за волосы ударил его головой о своё выставленное колено. Два моряка лежали без чувств на полу у третьего державшегося за разбитый нос, желания нападать больше не было.
Портовая таверна, до этого полная шума, замерла. Все взгляды были прикованы к двум фигурам, стоящим над поверженными моряками. Юсуф, окинул взглядом таверну и оценив, что атак больше не намечается, мгновенно успокоился. Его лицо приняло обычное выражение.
— Я думаю, нам пора уходить, — спокойно сказал Юсуф, обращаясь к Левону. Тот стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки.
— Ты молодец, Левон, — продолжил Юсуф, кивая. — Храбрый.
Левон, все ещё дрожа, но с гордостью в глазах, взглянул на Юсуфа.
— Они думали, что мы слабые…
— Пусть теперь знают, что нет, — ответил Юсуф.
Быстро расплатившись за ужин, они покинули таверну.
Вернувшись в Карасубазар, брат Ануш сбивчиво, но восторженно рассказал о произошедшем. Ануш слушала его, и её гордое лицо постепенно менялось. Ледяная маска равнодушия растаяла. В её глазах, когда она встретилась с Юсуфом, появился взгляд, полный благодарности и нового, нежного интереса.
Через несколько дней, когда Юсуф помогал выгружать новый товар, Ануш подошла к нему.
— Юсуф, — произнесла она, и это было впервые, когда она назвала его по имени так мягко. — Мой брат рассказал… Я… я благодарна тебе. Ты спас его.
Юсуф поднял на неё глаза.
— Это мой долг, Ануш-ханум. Он ведь мой товарищ по работе.
Ануш слегка улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка, которую он видел на её лице.
— Можешь звать меня просто Ануш. И… спасибо. Ты не такой, как я раньше о тебе думала.
С того дня всё изменилось. В голосе Ануш теперь звучало тепло, а на лице появлялась лёгкая улыбка. Она начала отвечать Юсуфу взаимностью, и вскоре между бывшим янычаром и дочерью армянского торговца вспыхнуло искреннее чувство. Среди опасностей и неопределённости Крымского ханства Юсуф, искавший семью, неожиданно нашёл любовь.
Сердце Ануш смягчилось, её улыбка стала тёплой и искренней. Вечера после работы они проводили вместе, сидя под старым инжирным деревом во дворе, разговаривая о мелочах, о жизни в Карасубазаре, о торговых делах. Но однажды Ануш посмотрела на него с задумчивой серьёзностью.
— Юсуф, — начала она, её большие глаза пристально смотрели на него. — Ты знаешь обо мне так много. О моей семье, о нашей жизни здесь. А я о тебе не знаю почти ничего. Ты никогда не рассказываешь о себе. Откуда ты пришёл? Кто твоя семья? Почему ты оказался один в Крыму?
Вопрос Ануш застал Юсуфа врасплох. Его сердце забилось тревожнее. Он давно предвидел этот момент и боялся его. Как рассказать ей правду? Как объяснить, что он, янычар, был похищен у греческих родителей, а потом сам стал частью той силы, что веками угнетала её народ? Признаться в своём янычарском прошлом означало разрушить всё, что только начинало строиться между ними, вызвать страх и отвращение в её глазах.
Он отвёл взгляд, пытаясь собрать мысли.
— Это... это долгая история, Ануш, — начал Юсуф, тщательно подбирая слова. — Моя семья... мы жили на одном из островов Эгейского моря. Красивое место, но опасное.
Он сделал паузу, чтобы его история звучала правдоподобно, вспоминая рассказы старых моряков и торговцев, которые он слышал в портах.
— Мы были греками, — продолжил Юсуф, — и там, на островах, османское преследование христиан было особенно жестоким. Невозможно было жить спокойно. Постоянные набеги, поборы, угрозы... Я был ещё молод, когда решил, что так дальше нельзя. Мои родители... они не хотели уезжать с родной земли, но настояли, чтобы я спасся.
Он посмотрел на неё, пытаясь понять, верит ли она.
— Так я сбежал в Крым. Слышал, что здесь, в ханстве османы не так сильно зверствуют с христианами, как на островах. Здесь можно было надеяться на какую-то жизнь. Я думал, что здесь смогу найти покой и, возможно, начать новую жизнь. И я ищу... ищу своих, вдруг кто-то из наших тоже смог сбежать сюда.
Юсуф замолчал, ожидая её реакции. Он чувствовал себя неловко, обманывая её, но верил, что эта ложь во спасение. Надежда на счастье с Ануш была слишком велика, чтобы рисковать ею правдой, которую, как он думал, она никогда не примет. Ануш слушала его внимательно, с задумчивым выражением на лице. Она ничего не сказала, лишь кивнула, но Юсуф не мог понять, приняла ли она его историю целиком, или в её сердце остались какие-то сомнения.
И тут Ануш, словно прочитав его мысли, задала вопрос, который заставил сердце Юсуфа пропустить удар.
— Но, если ты грек, — мягко произнесла она, с пристальным взглядом, — почему у тебя не греческое имя? Юсуф… это ведь мусульманское имя.
Юсуф на мгновение растерялся. Он чувствовал, как краска приливает к лицу. Он не ожидал такого прямого и проницательного вопроса. Но тренировка янычара научила его быстро мыслить.
— Да, ты права, Ануш, — начал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Моё настоящее греческое имя - Яни. Но когда я бежал с острова, иметь такое имя было опасно. Меня могли преследовать. Могли искать.
Он постарался придать своему голосу оттенок хитрости и осторожности.
— Я изменил его. Взял имя, которое здесь, в этих землях, никому не покажется странным. Имя, которое не будет кричать о моём происхождении. Юсуф — это имя, которое поможет мне раствориться среди людей, не вызывая подозрений. Это был единственный способ выжить и добраться сюда, в Крым, где, как я надеялся, меня не станут искать. И с тех пор это имя со мной. Я привык к нему.
Он закончил, пытаясь выглядеть убедительно. Ануш продолжала смотреть на него. На её лице не было ни упрёка, ни полного доверия, лишь задумчивость. Юсуф не знал, удалось ли ему окончательно обмануть её, или она лишь притворилась, что поверила.
Ануш медленно кивнула. Её взгляд задержался на лице Юсуфа, словно она пыталась прочесть между строк его рассказа. Юсуф затаил дыхание, ожидая, что она скажет. Он чувствовал, что его ложь была натянута, и что такая умная и проницательная девушка, как Ануш, могла почувствовать неладное. Но вместо того, чтобы настаивать, она лишь устало выдохнула.
— Хорошо, Яни, — произнесла она наконец, и в её голосе прозвучала нотка печали. — Пусть будет так. У каждого из нас есть свои тайны, и своя боль. Главное, что ты здесь теперь.
Её рука мягко легла на его руку. Юсуф почувствовал огромное облегчение, смешанное с укором совести. Она не поверила ему полностью, это было ясно, но решила принять его историю, из уважения или из-за зародившихся чувств. Это молчаливое согласие, этот жест доверия, значил для него больше, чем любые слова. Он понял, что Ануш, несмотря на её кажущуюся неприступность, была способна на глубокое сочувствие и понимание.
Их отношения углубились. Юсуф, Яни так его называла Ануш, когда они оставались на едине, по-прежнему ездил по Крыму, выполняя поручения Оганеса, но теперь каждая поездка была не только поиском семьи, но и возможностью привезти Ануш какой-нибудь маленький сувенир или рассказать новую историю. Его поиски, однако, оставались бесплодными. Деревни, которые он посещал, хранили лишь обрывки воспоминаний, не имеющие отношения к его прошлому.