Back to List

Корпус новобранцев

Аджеми огланлар одасы - корпус новобранцев располагался в старой крепости, возвышавшейся над городом, словно каменный страж. Высокие стены крепости, сложенные из грубого тёсаного камня, казались неприступными и внушали трепет. Внутри царила атмосфера суровой дисциплины и безжалостной муштры. В эту крепость и привезли Яни и Костаса вместе с другими мальчиками.

Их прежние имена были забыты. Теперь у них были новые мусульманские имена, которые им насильно дали. Яни стал Юсуфом, а Костас — Али. Их дни наполнились изнурительными тренировками. С раннего утра до позднего вечера их учили владеть оружием: кривыми ятаганами, тяжёлыми луками, копьями. Обучение было жестоким, напоминающим гладиаторские бои. Мальчиков заставляли сражаться друг с другом, оттачивая навыки в безжалостных спаррингах, где любая слабость каралась ударом плети или пинком сапога.

Параллельно с физическими упражнениями шло изучение Корана. Каждый день их заставляли заучивать наизусть длинные суры на чужом языке, смысла которого многие из них не понимали. За малейшую ошибку или проявление невнимания следовало суровое наказание. Их били палками по пяткам, ставили на колени на острые камни, лишали еды.

Чтобы выжить в этой безжалостной среде, Яни и Костас, как и другие мальчики, быстро научились отключать свои чувства. Боль стала привычной, страх — постоянным спутником. Они научились прятать свои эмоции глубоко внутри, за непроницаемой маской безразличия. Их лица стали угрюмыми и в безмолвными, а во взгляде читалось полное равнодушие к окружающему миру.

Но вечерами, когда над крепостью опускалась тишина и надсмотрщики становились менее бдительными, Яни и Костас находили укромный уголок во внутренних дворах или в казармах, где могли побыть наедине. Здесь, в обществе друг друга, они позволяли себе ненадолго сбросить маски.

Они тихо переговаривались на родном греческом языке, вспоминая свои семьи, свои деревни, запахи и звуки прошлой жизни. В этих воспоминаниях они находили утешение и напоминали себе, кем они были до того, как стали безликими винтиками военной машины Османской империи.

Они делились своими страхами и надеждами, пусть даже самыми несбыточными. Говорили о мечте когда-нибудь вернуться домой, увидеть родных. Эти редкие минуты общения были для них словно глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере крепости. Они поддерживали друг друга, напоминая о своей человечности, о том, что внутри этих закалённых тел все ещё бьются сердца, помнящие любовь и ласку.

Жестокое обучение и постоянные наказания закаляли их тела и волю, превращая в послушных и безжалостных воинов. Но дружба между Яни и Костасом, зародившаяся на борту корабля, оставалась их тайным убежищем, тонкой нитью, связывающей их с утраченным прошлым и дающей силы выживать в настоящем. Они стали друг для друга единственными, кто по-настоящему понимал их боль и тоску, единственными, с кем можно было позволить себе быть не просто бездушными янычарами, а все ещё Яни и Костасом.

Шли годы.  Мальчики уже превратились в юношей. Атмосфера в крепости была гнетущей. Вечерняя молитва закончилась, и мальчики, утомлённые тяжёлым днём, готовились ко сну. Яни, чьи мысли часто возвращались к далёкому дому и материнскому лицу, машинально повторял заученные арабские фразы. Иногда он просто всматривался в темноту, пытаясь уловить хоть какое-то эхо прошлого, невольно шепча слова на родном языке.

Однажды его безмолвие не осталось незамеченным. Один из учеников, по имени Рустем, завидовавший Яни за его упорство в учёбе владения оружием и, возможно, просто желавший выслужиться перед учителями, донёс на него.

На следующее утро, после подъёма, Яни вызвали в тренировочный зал. Там его уже ждал суровый надсмотрщик с толстой плетью в руке. Без лишних слов его обвинили в неповиновении и неуважении к вере. Удары плети обрушились на его спину, каждый из них отзывался острой болью во всем теле. Яни стиснул зубы, стараясь не издать ни звука, следуя выработанной годами привычке отключать чувства.

Костас, ставший свидетелем наказания своего друга, не смог сдержать ярости. Вечером, когда они встретились в своём укромном уголке, его глаза горели мстительным огнём.

— Он заплатит за это, Яни, — прошипел Костас, его кулаки были сжаты. — Никто не смеет так с тобой обращаться.

Яни, чья спина саднила от ран, в безмолвии кивнул. Внутри него тоже клокотала обида. Они вместе решили отомстить Рустему.

На следующий день, после тренировки, Яни и Костас поджидали Рустема в тёмном коридоре. Они рассчитывали на честный бой один на один. Но Рустем никогда не ходил один он был трусом. Почувствовав угрозу, он привёл с собой двоих своих приятелей, таких же задиристых и жестоких.

Ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Трое против двоих. Ярость, копившаяся годами под гнетом унижений, жестокости и постоянного страха, вырвалась наружу подобно прорвавшейся плотине. Когда Рустем и двое его приспешников зажали Яни и Костаса в узком коридоре, в глазах обоих вспыхнул неконтролируемый гнев. Это была не просто драка, это был выплеск всего того ада, через который они прошли в стенах этой проклятой крепости.

Рустем, ухмыляясь, первым бросился на Яни, замахнувшись кулаком. Но Яни, несмотря на ноющую боль в спине, среагировал молниеносно. Он уклонился от удара и с неожиданной силой нанёс короткий, хлёсткий удар локтем прямо в солнечное сплетение Рустема. Тот согнулся пополам, хрипя от боли и неожиданности.

В тот же миг один из приятелей Рустема попытался схватить Костаса сзади. Но Костас, обладавший большей физической силой, резко развернулся и мощным ударом ноги отбросил нападавшего. Тот с глухим стоном врезался спиной в каменную стену.

Второй приспешник Рустема, видя, что дело принимает серьёзный оборот, попытался ударить Костаса в лицо. Но Костас перехватил его руку и, скручивая её, с силой дёрнул вниз. Раздался хруст. На лице нападавшего отразилась дикая боль — Костас сломал ему запястье.

Яни, тем временем, не давал опомниться Рустему. Тот попытался подняться, но Яни снова атаковал, нанося серию быстрых ударов кулаками в живот и грудь. Ярость ослепляла Яни, он бил с остервенением, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к мучителям. Он видел перед собой не Рустема, а все те лица надзирателей, которые издевались над ними годами.

Костас тоже был в состоянии аффекта. Он набросился на своего первого противника, который пытался подняться, и мощным ударом колена в ребра свалил его на пол. Раздался болезненный хруст, и мальчик закричал от пронзившей его боли. Костас не остановился. Он обрушил на него град ударов кулаками, пока тот не затих, потеряв сознание.

Второй приспешник Рустема, с искажённым от боли лицом и сломанным запястьем, попытался убежать, но Костас настиг его несколькими стремительными шагами. Одним мощным ударом ноги в бок он свалил его на пол. Раздался ещё один жуткий хруст — сломались ребра. Юноша задыхался, корчась от невыносимой боли.

Яни, чьё дыхание было сбивчивым, продолжал избивать Рустема, который уже не сопротивлялся. Его лицо было разбито в кровь, тело обмякло. Только хриплое дыхание говорило о том, что он ещё жив.

Лишь когда все трое нападавших лежали неподвижно на холодном каменном полу, залитом кровью, Яни и Костас начали приходить в себя. Их ярость постепенно угасала, сменяясь тяжёлым дыханием и осознанием содеянного. Они стояли посреди коридора, их тела дрожали от напряжения, а на лицах застыло выражение дикой, первобытной ярости.

Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и стонами поверженных врагов. Они смотрели друг на друга, в их глазах отражался ужас от собственной жестокости, но в то же время и какое-то мрачное удовлетворение. Они выплеснули свою боль. Они дали отпор. Пусть последствия будут ужасными, в этот момент они почувствовали себя не сломленными рабами, а теми, кто способен бороться за своё достоинство, пусть даже и такими зверскими методами.

Их месть не осталась незамеченной. Шум драки привлёк внимание надзирателей. Яни и Костас услышали топот ног, желания сопротивляется больше не было их схватили и, не разбираясь в причинах, бросили в подземный карцер.

Холодный, сырой каменный мешок погрузил их во тьму и тишину. Единственным источником света была узкая щель под тяжёлой деревянной дверью. Боль от ран усиливалась от холода и сырости. Но физическая боль была ничем по сравнению с гнетущим чувством безысходности. Они знали, что за такую дерзость их ждёт суровое наказание. Но в тот момент, несмотря на страх перед будущим, они чувствовали странное удовлетворение. Они отомстили. Они показали, что даже в этом аду они все ещё остаются людьми, способными на гнев и способными защитить друг друга. Их связь, закалённая общими страданиями, стала ещё крепче в этой мрачной подземной тюрьме.

На следующий день просторном зале, украшенном строгими коврами и оружием, собрались члены Эшкинджи агасы — совета, наблюдавшего за воспитанием янычар. В центре на возвышении восседал грозный и властный Ага[1] янычар, седовласый Тамим-паша[2]. Его пронизывающий взгляд скользил по лицам собравшихся, выдавая многолетний опыт командования и твёрдую волю.

— Итак, — начал Тамим-паша, его слова прозвучали низко и гулко, — мы собрались, чтобы обсудить вопиющий инцидент, произошедший между нашими воспитанниками. Юсуф и Али. Доложите детали, Эшкинджи-эфенди[3].

Перед советом выступил мрачный мужчина средних лет, отвечавший за дисциплину в янычарской школе.

— Ваше Величество, эти двое проявили неслыханную жестокость. Они не просто вступили в драку, они изувечили своих товарищей. Рустем и двое других едва живы. По свидетельству очевидцев, ярость этих двоих была нечеловеческой. Они били поверженных до тех пор, пока те не потеряли сознание.

Члены совета зашумели, обмениваясь возмущёнными взглядами. Один из них, пожилой и суровый мулла, произнёс:

 — Такое зверство не может остаться безнаказанным! Они заслуживают самого сурового наказания. Плети и рудники! Серные копи Коньи — вот их удел. Пусть там искупят свою вину в муках, пока ядовитые испарения не сведут их в могилу. Это послужит уроком для остальных.

Его поддержал другой член совета, отвечавший за физическую подготовку янычар:

— Согласен. Такая агрессия недопустима среди будущих воинов. Если они не умеют контролировать свою ярость, они станут обузой для армии. Копи — лучшее решение. Там их сила найдёт полезное применение, а смертность… что ж, такова воля Аллаха.

Однако Тамим-паша поднял руку, призывая к тишине.

— Позвольте мне высказать своё мнение. Я ознакомился с личными делами этих двоих. Юсуф и Али. Несмотря на их буйный нрав, их показатели в военных дисциплинах выше всяких похвал. Они демонстрируют исключительную силу, ловкость и воинскую хитрость. Их успехи в фехтовании и стрельбе из лука превосходят многих их сверстников.

Недоумение отразилось на лицах членов совета.

— Но, Ваше Величество, их жестокость… — попытался возразить мулла.

— Жестокость, Эфенди, часто является следствием подавленной силы и боли, — спокойно ответил Тамим-паша. — Эти мальчики были оторваны от своих семей в юном возрасте, брошены в суровую среду, где выживает сильнейший. Школа янычар не всегда была мягкой колыбелью. Возможно, их ярость — это лишь искажённое проявление их незаурядной силы духа и воли к выживанию.

— Но рудники… это справедливое наказание! — настаивал один из советников.

— Справедливо ли губить потенциальных воинов, которые могут принести огромную пользу нашей армии? — парировал Тамим-паша. — Им исполнилось пятнадцать лет. Возраст, когда самых способных юношей направляют в Эндерун. Дворцовая школа шлифует алмазы, превращая их в бриллианты империи. Да, они должны понести наказание за свою жестокость. Плети. Пусть почувствуют боль своего проступка. Но после этого… я предлагаю отправить их в Эндерун.

В зале воцарилось в тишина. Члены совета переглядывались, обдумывая неожиданное предложение Аги янычар.

— Эндерун? — усомнился Эфенди Эшкинджи агасы. — После такого зверства? Разве они не представляют угрозы для дворцовых слуг и других учеников?

— Риск есть всегда, — признал Тамим-паша. — Но я вижу в них искру. Необузданную силу, которую можно направить в нужное русло. В Эндеруне их научат не только владеть оружием, но и управлять собой, служить империи не только силой, но и умом. Под руководством лучших наставников они могут стать ценными офицерами, верными слугами султана.

— Но что, если они не изменятся? — спросил мулла.

— Тогда, — твёрдо ответил Тамим-паша, — мы всегда сможем отправить их в те самые рудники. Но мы обязаны увидеть, смогут ли эти необузданные львята стать гордостью нашей армии, а не просто расходным материалом.

После недолгих споров большинство членов совета, под давлением авторитета Аги янычар и признавая его проницательность, неохотно согласились с его предложением.

— Итак, решено, — объявил Тамим-паша, стукнув каблуком сапога о пол. — Юсуф и Али будут подвергнуты наказанию плетьми за свою жестокость. После чего их направят в Эндерун для дальнейшего обучения. Пусть Аллах укажет им верный путь.

Back to List