Back to List

Крыса

Неделя в штабе великого визиря тянулась медленно, как зимняя ночь. Юсуф и Али, погруженные в изучение документов, наблюдение за офицерами и обрывки разговоров, пытались найти хоть какую-то зацепку, подтверждающую их подозрения. Вечером, за ужином, у себя в комнате, они наконец смогли обсудить свои наблюдения.

— Рагиб-эфенди, этот писарь… — начал Юсуф, откладывая недоеденный кусок баранины. — Он словно растворяется в воздухе. Всегда рядом, но никогда не в центре внимания. Его глаза… ты заметил, Али? Они скользят по лицам, но не задерживаются. И этот его взгляд вдаль… словно он видит что-то, недоступное нам. И документы. Он имеет доступ ко всему. Ко всем нашим планам, ко всем передвижениям войск.

Али кивнул, помешивая остатки чечевичной похлёбки.

— Да, есть в нем что-то змеиное. Тихий, незаметный, но, кажется, все подмечает. И его лёгкость… как он перемещается. Ни звука. Словно тень. Если кто-то и сливает информацию через бумаги… это может быть он. Незаметно пронесёт свиток, подменит документ.

— А Бехрам? — продолжил Юсуф. — Его отлучки становятся все чаще. Я специально спрашивал у других офицеров охраны. Никто не может толком объяснить, куда он уходит и по чьему конкретно приказу. Якобы поручения от самого визиря, но никто этого не подтверждает. И возвращается он всегда каким-то взбудораженным, словно что-то скрывает. Его грубость — это может быть маска. Чтобы отвести подозрения.

Али хмыкнул.

— Грубости ему не занимать. Но ты прав, эти его отлучки выглядят странно. Особенно сейчас, когда каждое передвижение за пределами лагеря должно быть строго контролируемо. Кого он там встречает? Кому докладывает?

— И Мехмед-бей[1], — вздохнул Юсуф, откинувшись на спинку стула. — Этот неприкасаемый казначей. Все его боготворят, считают верным псом визиря. Но именно это меня и настораживает. Слишком безупречен. Слишком уверен в своей неприкосновенности. А деньги… деньги — это великая сила. Русские наверняка не поскупятся, чтобы получить нужную информацию. А у Мехмед-бея есть доступ к самым важным финансовым потокам. Он может незаметно переводить средства, получать инструкции через доверенных лиц.

Али задумчиво посмотрел на огонь в камине.

— Он действительно слишком… гладкий. Ни одной зацепки, ни одной тени сомнения вокруг него. А ведь у каждого есть свои слабости, свои тайны. Его «надёжность» может быть просто хорошо разыгранным спектаклем.

— Вот и я о том же, Али. Трое подозреваемых. Писарь, охранник и казначей. У каждого есть мотив и возможность. Теперь нам нужно найти способ доказать, кто из них крыса, прежде чем они потопят весь наш корабль. И действовать нужно осторожно, чтобы самим не стать жертвами их интриг.

На следующее утро Юсуф и Али предстали перед Хаджи-Абдул-Резаком. Юсуф, собравшись с духом, изложил их дерзкий план.

— Ваше Высочество, мы пришли к выводу, что в наших рядах действует предатель, сливающий информацию русским. Чтобы выявить его, мы предлагаем провести небольшую провокацию.

Хаджи-Абдул-Резак нахмурился, его взгляд стал подозрительным.

— Провокацию? Что вы задумали, белюкбаши?

— Мы предлагаем организовать утечку ложной информации о готовящейся атаке на русских, — пояснил Юсуф. — Но место этой атаки должно быть известно лишь узкому кругу лиц. Мы предлагаем вам, ваше Высочество, в частных беседах с тремя офицерами, которые вызывают у нас подозрения, упоминать разные места предполагаемого удара.

Али поддержал Юсуфа:

— Если один из этих мест внезапно станет целью русской атаки, мы будем знать, кто сливает информацию. Это позволит нам поймать предателя с поличным.

Хаджи-Абдул-Резак побагровел.

— Вы смеете предлагать мне заниматься сплетнями и интригами?! Я — главнокомандующий армией, а не базарная торговка! Ваши подозрения безосновательны, и ваш план — глупость!

Юсуф осмелился возразить:

— Ваше Высочество, мы не просим вас сплетничать. Мы предлагаем использовать хитрость, чтобы спасти тысячи жизней и предотвратить дальнейшие поражения. Враг словно читает наши мысли, и это не может быть случайностью. Мы должны действовать, прежде чем будет слишком поздно.

Хаджи-Абдул-Резак безмолвствовал, его лицо выражало крайнее недовольство. Он прошёлся по комнате, тяжело ступая сапогами по каменному полу. Юсуф и Али терпеливо ждали его решения, понимая, что их план может показаться дерзким и неуместным.

Наконец, командующий остановился и посмотрел на них пронзительным взглядом.

— Допустим, — проворчал он, — допустим, я соглашусь на эту… вашу провокацию. Но если ваши подозрения окажутся ложными, вы оба ответите за потраченное время и отвлечение командования от более важных дел. Вы понимаете ответственность, которую берете на себя?

— Да, ваше Высочество, — твёрдо ответил Юсуф. — Мы уверены в своих подозрениях и готовы нести ответственность за свои действия.

Хаджи-Абдул-Резак вздохнул, словно принимая тяжёлое решение.

— Хорошо. Я подумаю над вашим предложением. Но помните: одно неверное движение, одна ошибка — и вы оба поплатитесь. А теперь идите. Я дам вам знать о своём решении позже.

Утренний доклад два дня спустя проходил в напряженной тишине. Хаджи-Абдул-Резак, с непроницаемым выражением лица, отдал приказ о подготовке к внезапному удару по одному из русских гарнизонов. Место атаки, однако, оставалось в тайне, что командующий объяснил необходимостью соблюдения строжайшей секретности. В течение дня, как и было задумано, он вызывал к себе Рагиба-эфенди, Бехрама и Мехмед-бея по отдельности для конфиденциальных бесед. Каждому из них он доверительно сообщал разное место предполагаемого удара, ссылаясь на особо ценные и проверенные разведданные.

Юсуф и Али, наблюдавшие за происходящим со стороны, с затаённой надеждой ждали реакции противника. Они предполагали, что, если один из подозреваемых действительно является предателем, русские, получив информацию, немедленно направят подкрепления в указанный гарнизон, тем самым выдав себя. Проходили часы, затем наступила ночь, но никаких необычных передвижений русских войск замечено не было. Их дозорные не сообщали о переброске значительных сил ни к одному из трех упомянутых мест.

На следующее утро в штабе царила атмосфера недоумения. Хаджи-Абдул-Резак был явно раздражён отсутствием какой-либо реакции со стороны русских. Его план, казалось, провалился. Юсуф и Али переглянулись, чувствуя разочарование и недоумение. Неужели их подозрения были ошибочными? Или предатель оказался умнее, чем они предполагали? Тишина в штабной комнате была красноречивее любых слов — загадка утечки информации оставалась неразгаданной.

Вернувшись в свой дом после утреннего доклада, Юсуф погрузился в глубокую задумчивость. Он ходил по комнате, то и дело останавливаясь у окна и устремляя взгляд на внутренний дворик, но, казалось, не замечал ни цветущих роз, ни журчания фонтана. В голове роились мысли, пытаясь осмыслить провал их плана. Неужели они ошиблись в своих подозрениях? Или же предатель оказался настолько осторожен и искусен, что не поддался на их уловку? Чувство разочарования смешивалось с нарастающей тревогой. Если утечка действительно существует, и они не смогли её выявить, то следующие удары русских могут стать ещё более неожиданными и разрушительными.

Али, обычно более прямолинейный и эмоциональный, на этот раз в молчании угрюмо уселся на диван, скрестив на груди руки. Его взгляд, устремлённый в одну точку на ковре, создавал впечатление будто он пытался разглядеть там ответ на мучивший их вопрос. На его лице читалось нескрываемое разочарование и досада. Неудача с ложной атакой словно придавила его, заставив усомниться в их способности противостоять невидимому врагу. Тишина, повисшая в комнате, была тяжёлой и напряженной, отражая общее чувство растерянности и неопределённости. Оба понимали, что время уходит, а враг, возможно, уже готовит новый удар.

Внезапно Юсуф словно очнулся от своих раздумий. Резко развернувшись, он решительно подошёл к столу, стоявшему в углу комнаты, взял перо и чернильницу и принялся быстро писать. Чернила скользили по бумаге, складываясь в чёткие арабские буквы. Закончив писать, он тщательно запечатал свиток.

— Посыльный! — позвал Юсуф, обращаясь к слуге, который неслышно вошёл в комнату. — Немедленно доставь это письмо в штаб. Лично в руки адресату. Понял?

Слуга, удивлённый внезапной активностью белюкбаши, поклонился и поспешил выполнить приказ. Али, наблюдавший за происходящим с нескрываемым недоумением, наконец нарушил в молчание.

— Что это было, Юсуф? Какое письмо?

Юсуф, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылся посыльный, ответил:

— У меня есть новая идея, Али. Наш первый план не сработал, значит, нужно действовать иначе. Более тонко. Более… неожиданно.

Он повернулся к Али, его глаза горели решимостью.

— А ты, друг мой, начинай готовиться к ночной прогулке. Возьми своё лучшее оружие. Сегодня ночью мы сами отправимся на поиски ответов.

Субаши прочитал письмо дважды. Трижды. Пальцы дрожали, но лицо оставалось каменным. Хвала Аллаху — он умел не выдавать глазом то, что внутри уже пылало. И всё же, в груди пульс бился, как барабан на параде: Юсуф всё знает. Он знает всё.

А значит — сейчас или никогда.

Сундук с деньгами был давно приготовлен. Не громоздкий: золото переведено в небольшие слитки, обёрнутые в ткани, спрятанные между свитками.

Оглядев комнату, он подошёл к столу и написал на листе бумаги: 

«Слишком поздно, Юсуф.»

Переоделся. Вместо офицерской одежды – простая чалма, латаный полушубок, грязные сапоги. Лицо — размазанная сажа, на щеке сделал длинный грязный мазок, имитируя древний шрам. Теперь он больше не походил на офицера, скорее на бродячего дервиша.

Южные ворота – самое слабое место в этой крепости, он знал это давно. Двое часовых были подкуплены ещё весной. Теперь он прошёл мимо них, кивнул и, не оглядываясь, быстро исчез в темноте.

За воротами его ждал мул, спрятанный в зарослях у заброшенной мельницы. Припрятанный мул был не случайностью. Это был обычный способ субаши вести тайные дела с русскими. Ночами он нередко наведывался к их постам, и для того, чтобы не привлекать внимания, пастух, державший ночное стадо у крепостных ворот, всегда оставлял мула в зарослях, уже запряжённого и готового к дороге. Так любое послание или встреча могли состояться быстро и незаметно.

Деньги, зашитые в поясе и в мешочках, рассованных по карманам, затрудняли и сковывали движения, поэтому он быстро переложил их в седельные сумки. Во фляге — вода, с привкусом железа. Замер прислушиваясь. В небе — луна, резаная тучами, как око слепого стражника. Он вставил ногу в стремя и вздрогнул от услышанного голоса.

— Куда это вы так спешите, субаши? Ночью, без сопровождения?

Глаза субаши забегали, он судорожно проглотил. В его руке при лунном свете блеснуло тонкое лезвие ножа. Он со всей силы бросил его в Юсуфа, но тот успел увильнуть. Выхватив из-за пояса кинжал, субаши попытался снова кинуться на Юсуфа. Однако в этот момент Али, оставшийся незаметным в тени, быстро ринулся вперёд. Его рука, которая до того спокойно лежала на рукояти ятагана, сделала стремительный и точный выпад. Клинок Али описал короткую дугу, и субаши вскрикнул от боли, падая на землю у ног Юсуфа. Тонкая струйка крови потекла по его пальцам. Али обезоружил его, прежде чем тот успел сделать ещё один выпад.

Юсуф поднял кинжал с холодным и твёрдым выражением на лице.

— Неразумно, субаши. Очень неразумно. Теперь у нас есть все основания полагать, что наши подозрения не были беспочвенны. —проговорил Юсуф, вглядываясь в лицо субаши и добавил уже безразличным тоном. — Ну а на вопросы: куда вы направлялись, и кто ждёт вас за стенами крепости? Вы ответите завтра, Хаджи-Абдул-Резаку лично.

Под конвоем безмолвных янычар, скрученного и дрожащего субаши вели по темным коридорам крепости в сторону тюремных казематов. Юсуф и Али шли следом, их лица оставались серьёзными и сосредоточенными. Когда они остались одни, возвращаясь домой, Али нарушил в молчание.

— Юсуф, я так и не понял, как ты его вычислил.

— Ты заметил его ухмылку, Али? На утреннем докладе, когда Хаджи-Абдул-Резак был явно раздражён отсутствием какой-либо реакции со стороны русских? Она была мимолётной, едва заметной, но в ней читалась какая-то… уверенность. Словно он знал что-то, чего не знали все мы.

Али кивнул.

— Да, была какая-то тень самодовольства в его глазах. Но я не придал этому значения.

— А я придал, — продолжил Юсуф. — Она не давала мне покоя. Тогда я решил его проверить. Письмо… оно было написано иносказательно. Никаких прямых обвинений, лишь намёки на то, что мне кое-что известно о его… связях. Я хотел посмотреть на его реакцию. Вот прочти — сказал Юсуф, протягивая смятый листок.

— Он даже не потрудился его уничтожить, просто сунул в карман.

«Во имя Всевышнего и по долгу службы,

Мир тебе и покой в крепости, где стены высоки, а уши — ещё выше.

Ты нёс верную службу, даже тогда, когда шаги твои были слышны там, где ты думал, что тих.

Ты есть мост между мирами, хотя, как ты знаешь, мосты сжигаются быстрее, чем строятся.

Велика мудрость твоя, коль знаешь, когда уходить без звука, и ценность такая бывает лишь у тех, кто носит золото не на груди, а в поясе.

Я не станем препятствовать тому, кто умеет читать между строк, особенно если он, покидая крепость, не оглянется трижды.

Прощай до тех времён, когда карты лягут иначе.

Юсуф»

— Мудрено, но он все понял, — мрачно констатировал Али.

— У него было три варианта, — пояснил Юсуф. — Первый — попытаться меня убить. Но это было бы слишком рискованно и привлекло бы ненужное внимание. Второй — не реагировать вообще, сделать вид, что ничего не понимает и тогда снял бы с себя все подозрения. И третий — бежать. Он выбрал бегство, надеясь, вероятно, скрыться и предупредить своих хозяев. Эта ночная попытка покинуть крепость и стала его окончательным признанием.

Али покачал головой.

— Надо же, такая простая уловка. А мы ломали головы, пытаясь найти улики.

— Иногда самые очевидные вещи скрыты от наших глаз, Али. Особенно когда мы ищем что-то сложное и запутанное. Его ухмылка стала той ниточкой, потянув за которую, мы распутали весь клубок. Теперь осталось выяснить, кому именно он служил и какую информацию передавал. Но это уже дело Хаджи-Абдулы. Наша дело — поймать крысу, и мы это сделали.

Утреннее солнце едва коснулось зубцов крепостных стен, когда по штабу разнеслась тревожная весть. Субаши, вчера вечером заключённый под стражу, был найден мёртвым в своей камере. Кто-то действовал быстро и наверняка, одним точным ударом перерезав ему сонную артерию.

Хаджи-Абдул-Резак, выслушав доклад о ночном задержании субаши и о том, как Юсуф благодаря своей наблюдательности выявил предателя, нахмурился. Известие о смерти шпиона его явно не обрадовало.

— Значит, крыса попыталась сбежать, — пробормотал он себе под нос, постукивая пальцами по столу. — И кто-то заткнул ей рот навсегда. Что ж, грязной собаке собачья смерть.

Обратившись к Юсуфу и Али, которые стояли перед ним, он скупо произнёс:

— Благодарю вас, белюкбаши. Вы проявили бдительность. Но война не ждёт. У меня для вас новое задание.

Он указал на участок карты, расположенный к востоку от Шумлы.

— Деревня Козлудже. Наши донесения говорят о необычной активности русских в этом районе. Слишком много передвижений войск, слишком много обозов. Это прямая дорога на Шумлу. Я хочу, чтобы вы отправились туда немедленно и разобрались на месте, что они замышляют. Их оживление вызывает у меня серьёзные опасения. Доложите мне лично обо всем, что увидите. Действуйте быстро и осторожно. От этого может зависеть безопасность крепости.

Back to List