Уйти нельзя остаться
В один из редких вечеров, когда дела Оганеса не требовали поездок, Юсуф смог встретиться со своим другом. Он заранее условился с Али о встрече в маленькой чайхане на окраине Карасубазара, подальше от любопытных глаз. Воздух был прохладным, над городом висела полная луна.
Когда Али вошёл, Юсуф уже сидел на софе за низким столиком, попивая горячий чай. Али выглядел иначе. В его глазах появилась какая-то мягкость, которой Юсуф не видел со времён их янычарского детства.
— Ну что, брат, — улыбнулся Юсуф, когда Али присел напротив. — Как дела?
Али наклонился ближе, в его голосе слышалось едва сдержанное волнение.
— Юсуф, ты не поверишь… Я нашёл их. Мою мать. Моего отца. Я видел их. И… я поговорил с ними.
Глаза Юсуфа расширились. Он схватил Али за плечо.
— Аллах велик! И что? Как они?
Али кивнул, его губы дрогнули в улыбке, смешанной с облегчением.
— Сначала они… сомневались. Как же так, янычар, с мусульманским именем. Но потом… я рассказал им про свои детские привычки, про шрам на колене… Они поверили, Юсуф! Они приняли меня! Моя мать плакала, отец… он просто обнял меня. Это было… это было так, словно я заново родился.
Юсуф искренне рассмеялся, его сердце наполнилось радостью за друга.
— Али, брат! Я так рад за тебя! Это великое чудо!
— А у тебя что, Юсуф? — спросил Али, его взгляд стал внимательным. — Судя по твоему лицу, у тебя тоже есть вести.
Юсуф невольно улыбнулся, вспомнив Ануш.
— У меня… у меня тоже есть новости. Я, кажется, нашёл свою любовь, Али. Она дочь моего хозяина, армянина Оганеса. Её зовут Ануш.
Лицо Али озарилось удивлением, а затем понимающей улыбкой.
— Любовь, говоришь? Значит, поиски семьи обернулись для тебя чем-то иным. Расскажи.
Юсуф рассказал о строгой, но красивой Ануш, о её первоначальной холодности и о том, как он спас её брата в Сугдее.
— После этого… всё изменилось, — закончил Юсуф, смущённо опуская взгляд. — Она стала другой. И я… я понял, что влюбился.
Али рассмеялся, весело хлопнув Юсуфа по плечу.
— Значит, мы оба нашли то, что искали, но разными путями! Ты – любовь, я – семью. Аллах милостив.
Их веселье утихло, когда они вернулись к более серьёзным мыслям.
— Что теперь, Али? — спросил Юсуф. — Моя Ануш, её отец… они говорят о возможном переселении. Напряжение в городе нарастает. Татары всё больше недовольны.
Али задумчиво потёр бороду.
— Мои родители тоже об этом говорят. Некоторые их соседи уже собирают вещи. Я слышал, Ахмед-эфенди тоже этим обеспокоен. Для ханства это будет огромная потеря. Крым ослабнет, если все христиане уйдут. А русские только этого и ждут.
— И что будем делать? — Юсуф посмотрел на друга. — Если мои… если Ануш и её семья решат уехать, я пойду за ними. Я не брошу её. Но ты… ты ведь теперь связан с Ахмед-эфенди.
Али нахмурился.
— Я думал об этом. Моя миссия – противодействовать русскому влиянию. И главное русское влияние сейчас – это переселение христиан. Я не могу просто так бросить это. Но и родителей своих я не брошу. Что, если они тоже захотят уйти? Что тогда? Янычар, тайный агент… идущий в Россию? Это безумие.
— Но, если они останутся, и Крым погрузится в хаос? — возразил Юсуф. — Что тогда? Придётся выбирать, Али. Между долгом и сердцем. Между родиной, которая становится полем боя, и неизвестностью, которая может принести покой или ...
Али покачал головой.
— Выбор нелёгок. Мои приказы от Ахмед-эфенди пока не изменились – оставаться в Карасубазаре, следить за ситуацией. Но я чувствую, что скоро события начнут развиваться очень быстро. Митрополита Игнатия не остановить. Русские не отступят. Суворов уже прислал большой отряд из Перекопа для защиты христиан. Ахмед-эфенди усиливает давление на татарских беев, чтобы они заставили хана выступить против русских. Если он выступит, то мы его поддержим. Наш флот уже подошёл к берегам Крыма.
Он посмотрел на Юсуфа.
— Мы оба оказались на перекрёстке, брат. Ты нашёл любовь, я – семью. Но над нами нависает тень великой войны, которая может всё это отнять. Нам придётся решить, что для нас важнее.
После этой откровенной беседы с Юсуфом Али не находил себе места. Мысль о возможном переселении его родителей не давала покоя. Он знал, что они, уже немолодые, не выдержат трудностей пути и обустройства на новом месте. Он видел их уставшие лица, их привязанность к родной земле. К тому же его роль тайного посланника привязывала его к Крыму. Здесь, он был уверен, он сможет защитить их и обеспечить достойную жизнь, чего не смог бы сделать в чужой России.
На следующее утро Али отправился в дом родителей, полный решимости. После завтрака, когда мать убирала со стола, а отец сидел у очага, он начал разговор.
— Отец, мать, — сказал Али, стараясь говорить спокойно. — Я знаю, что Митрополит Игнатий призывает вас к переселению. Но подумайте. Вы уже не молоды. Дорога тяжела, а новая земля… там всё чужое, придётся начинать с нуля. Здесь, в Карасубазаре, у вас дом, привычный уклад. Я здесь. Я смогу защитить вас. Смогу обеспечить вам всё, что нужно. Здесь вы будете в безопасности.
Мать, Анна, подошла к нему, её глаза были полны тревоги.
— Но сын мой, говорят, что русские заберут всех. А если мы останемся, нас будут преследовать?
— Не будут, — уверенно ответил Али. — Послушайте. Я нашёл способ защитить вас. Примите ислам. Чисто условно. — Он поспешно добавил, видя ужас в глазах матери. — Только для того, чтобы отвести от себя подозрения. Русские не станут давить на мусульман. Вы сможете оставаться дома, жить, как жили. Никто не узнает, что это лишь ради защиты.
Мать в ужасе отшатнулась.
— Что ты говоришь, сын?! Отказаться от веры отцов?! Никогда! — её голос дрожал от возмущения.
Отец, Георгий, молча слушал с задумчивым и как-бы отстранённым взглядом. Он помнил, как много пришлось пережить их семье. У них, кроме Али и его сестры, было ещё трое детей. Двое умерли в детстве, не пережив голода и болезней. Сестра вышла замуж и уехала в Инкерман много лет назад, и с тех пор от неё не было вестей. А один сын, брат Али, стал священником, служил в Успенском пещерном монастыре, и его путь давно был отделен от мирских забот. Отец понимал, что для сохранения семьи, для спокойной старости, иногда приходится идти на крайние меры.
— Погоди, Анна, — сказал отец, поднимая руку, останавливая мать. — Али говорит разумные вещи. Если это поможет нам остаться здесь, в нашем доме, если это спасёт нас от скитаний… Это может быть правильным решением.
Мать продолжала смотреть на них с болью, но Али видел, что отец, хоть и скрепя сердце, готов рассмотреть его предложение. Это был компромисс, который Али считал единственно верным для их выживания в этом неспокойном мире.
Нарастающие слухи о грядущем массовом переселении христиан словно выпустили из бутылки злого духа. В воздухе Карасубазара витало напряжение, и всё чаще это напряжение выливалось в открытую вражду. Многие татарские беи, обеспокоенные потерей своих подданных и источников дохода, видели в каждом христианине потенциального беглеца, а в каждом их товаре — нечто, что вот-вот уплывёт из их рук.
Именно это коснулось и семьи Оганеса. Несмотря на все тревожные вести, Оганес не собирался уезжать. Его торговля шла хорошо, связи были налажены. Мысль о том, чтобы бросить всё и отправиться в неизвестность, была ему чужда. Он был человеком дела, привязанным к своему дому и своим лавкам.
Но один из местных воинствующих мурз, Мансур-мурза, наслышанный о планах русских и видя, что Оганес — процветающий армянин, решил, что тот тоже собирается уехать. А раз так, то почему бы не «конфисковать» его богатства заранее?
В один из дней, когда Юсуф был в отъезде, а Оганес сыном отлучился по делам в Каффу, Мансур-мурза заявился в дом Оганеса с несколькими вооружёнными людьми. В доме была только Ануш. Молодая женщина, увидев незваных гостей, сразу поняла всю опасность ситуации.
— Что вам нужно? — спросила Ануш, стараясь говорить храбро, хотя сердце её бешено колотилось.
Мансур-мурза окинул её наглым взглядом.
— Мы пришли за вашим товаром, армянка. Слышали, вы собираетесь сбежать к своим русским? Так вот ваш товар останется здесь.
Он махнул рукой своим людям, и те без церемоний начали выносить драгоценные ковры, рулоны ткани, кувшины и другую утварь. Ануш пыталась протестовать, умоляла их остановиться, но сопротивляться было бесполезно. Мужчины лишь грубо отталкивали девушку, и её крики оставались без ответа.
Когда Оганес вернулся домой и увидел опустошённые лавки и заплаканную дочь, в груди стало тесно от ярости и бессилия. Он бросился к Мансур-мурзе, требуя вернуть товары, взывая к справедливости и своим правам. Но все его попытки вернуть товары были бесполезны.
Бей лишь усмехнулся в ответ.
— Ты больше не хозяин здесь, армянин. Пошёл прочь! И скажи спасибо, что живой остался! В другой раз разговор будет короче.
Униженный, ограбленный и раздавленный, Оганес вернулся к себе. Увидев боль в глазах дочери и осознав безнадёжность ситуации, он принял окончательное решение. Вся его привязанность к родным местам, вся вера в возможность мирной жизни здесь рухнула.
— Всё, Ануш, — тяжело произнёс он, обнимая дочь. — Мы уходим. Мы уйдём вместе с христианами. Нам здесь больше нет жизни. Здесь нет справедливости.
Его решение было твёрдым и бесповоротным. Он потерял всё, что связывало его с этим местом, кроме своей семьи. Теперь их путь лежал только в Россию, к той новой жизни, которую обещал митрополит Игнатий.