Каждый выбирает сам
Вернувшись в Карасубазар вместе с обманутым Мансур-мурзой, Али поспешил к своим родителям. Он знал, что этот день принесёт новые вести, но то, что он услышал, превзошло все его ожидания.
Едва переступив порог, Али, мать звала его детским именем Костас, увидел, что дом полон суеты. Мать, Анна, с сияющим лицом металась между очагом и столом, отец, Георгий, сидел с грустным лицом. Рядом с ним сидел незнакомый Костасу человек в одежде священника. Это был брат Костаса — Спирос.
Спирос родился уже после того, как Костас в семилетнем возрасте, был насильно вырван из семьи и отправлен османами в янычары. Спирос юношей ушёл в Успенский пещерный монастырь, где и стал священником. Теперь Спирос, повзрослевший, с серьёзным, но добрым лицом, приехал с одной целью: забрать родителей вместе с собой в Россию. Он знал брата только по обрывистым рассказам родителей и не подозревал, что брат вернулся как представитель Порты и уговорил родителей остаться в Крыму, под его защитой.
Анна, вне себя от радости по случаю приезда сына, тут же решила устроить праздничный ужин.
— Костас! — воскликнула она, заметив сына. — Ты вовремя! Спирос здесь! Иди, обними брата!
Обнявшись со Спиросом, Костас не испытал каких-либо чувств к этому абсолютно ему незнакомому человеку. Его занимала одна мысль, как представить Юсуфа, друга с которым связана вся его взрослая, да и не только взрослая, жизнь. Юсуф теперь нуждался в надёжном убежище.
— Отец, — сказал Костас. — У меня есть гость. Мой давний друг, Юсуф. Он очень устал с дороги, и я хотел бы, чтобы он остановился у нас.
Анна, услышав это моментально, с присущим ей греческим гостеприимством, тут же ответила за отца. — Конечно, сынок! Любой друг моего Костаса — мой гость! Веди его!
Вечерний стол был полон яств, а воздух – разговорами. Но вскоре наступило напряжение. Спирос, с присущей священнику наставительностью, объяснил о необходимости переехать в Россию. Георгий и Анна слушали его застывши, с каменными лицами.
После того как Спирос закончил заговорил Костас. Он говорил спокойно, стараясь скрыть своё волнение.
— Отец, мама, ... я призываю вас остаться, — произнёс Костас твёрдо. — Я не хочу, чтобы вы ехали в неизвестность. Я здесь. Я могу защитить вас.
Спирос нахмурился. — Защитить? Как, брат? Ты один не сможешь защитить их от... от всего, что здесь происходит. От беев с их нукерами от османов. И почему тебе бы самому не пойти с нами?
— Понимаешь … Моя жизнь сложилась так, что я стал янычаром, и я здесь по воле Ахмед-эфенди. Это то, что касается защиты... — Костас сделал паузу, и его голос понизился, приобретая почти молящие нотки, — я уговорил родителей принять ислам. Под моей защитой, как мусульмане, они будут в полной безопасности здесь, в Карасубазаре. Их никто не тронет.
Слова Костаса, казалось, обрушились на стол, как гром. Анна отпустила долгий вздох и склонила голову, Георгий застыл, его лицо побледнело. Спирос вскочил, его глаза метали молнии.
— Принять ислам?! — воскликнул Спирос, его голос дрожал от возмущения. — Отказаться от нашей веры, от наших предков, от всего, что мы есть?! Ради мнимой безопасности? Ты отринул наследие предков, Костас? Ты забыл, что тебя забрали в янычары, потому что мы христиане! Ты забыл, какой ценой мы платили за свою веру?!
Лицо Костаса было непроницаемо. — Я ничего не забыл, брат. И именно поэтому я хочу, чтобы родители были в безопасности. В этом мире есть только одна правда: сила. И если наша вера не даёт нам силы защитить себя, то есть ли смысл в такой вере? Я говорю о жизни, Спирос! О их жизни! Если они пустятся в неизвестный путь, осилят ли они его? Они не молоды как ты Спирос, смогут ли они начать новую жизнь на незнакомой земле?
Анна плакала, прижимая руки к груди. Георгий, старик, который видел слишком много горя, качал головой, его глаза были полны скорби.
— Мой сын, — прошептал Георгий, обращаясь к Спиросу. — Твой старший брат прав. Дай нам спокойно умереть, там, где мы провели всю нашу жизнь, среди вещей так нам дорогих.
Юсуф сидел молча, наблюдая за драмой. Он понимал каждого: и Костаса, который желал защитить семью любым путём, и Спироса, для которого вера была превыше всего. Он видел, как глубоко расколол эту семью жестокий мир, в которой они жили.
Вечер, который должен был стать праздником, превратился в поле битвы. На кону стояла не просто жизнь, но и вера, и идентичность.
В этот момент в разговор вступил Юсуф. В его голосе звучало полное спокойствие глубоко выстраданной мудрости.
— Меня, как и Костаса, забрали в янычары, — начал Юсуф, и все взгляды обратились к нему. — Я помню только, что меня звали Яни. У меня были мать, отец и сестра. И жили мы недалеко от моря. Мы с Костасом выжили только потому, что у нас у обоих была одна цель — вернуться и найти своих родных, от которых нас оторвали и которые жили в наших детских воспоминаниях. Костасу повезло, он нашёл. А мне пока нет.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Вера — это хорошо, — продолжил Яни, глядя на Спироса. — Но прикрываясь верой, нас учили воевать и убивать. И мы делали это. Вера, говорят, свет. Но когда свет — это факел в руке палача, к чему он? Когда вера зовёт не к миру, а к сожжённым сёлам и раздавленным лавкам — чья это вера?
Все молчали.
— Теперь вера для нас пустой звук, если она не приносит ни мира, ни свободы. — продолжил Яни — Мы верим в то, что каждый должен жить свободно, без угнетения. И вера должна помогать в этом, а не быть причиной страданий.
Тишина опустилась на комнату. Слова Яни, бывшего янычара, пережившего те же испытания, что и Костас, прозвучали как приговор привычным догмам. Он говорил не о религии, а о фундаментальном праве человека на жизнь и свободу.
Спирос, потрясённый словами Юсуфа, глубоко задумался. Его гнев утих, уступив место горькому осознанию. Он посмотрел на Костаса, затем на своих стареющих родителей.
— У каждого человека свой путь в жизни, — произнёс Спирос тихо и печально. — И пусть каждый сам выбирает свой путь. Я не буду настаивать.
Он устало вздохнул.
— Если родители приняли такое решение…, то да поможет им Бог. Я же со следующим караваном переселенцев покину Крым. Мой путь лежит в Россию, к нашей вере, к нашим людям.
Спирос снова посмотрел на Костаса, на этот раз с тоской, но и с пониманием. Он видел, что его брат выбрал свой путь, пусть и непостижимый для него самого. В эту ночь семья разделилась, но не из-за ненависти, а из-за разных представлений о безопасности, вере и свободе.