Найти самого себя
На следующее утро, когда первые лучи солнца озарили ущелье, караван-сарай огласился криками ярости и проклятиями. Командир отряда, обнаруженный и освобождённый одним из своих воинов, был в бешенстве. Грабители были в масках он не сможет найти ни единого следа, ни одного свидетеля. Мансур-мурза будет знать, что его обокрали, но не поймёт, кто и почему, и, казнит его.
В то же самое время Юсуф и Али, уставшие, входили в Карасубазар. Лошадей они вернули знакомому Али татарину, державшему небольшой табун недалеко от города, при этом щедро отблагодарив его. Их лица были покрыты пылью, но в глазах светилась искра успеха. Они расстались на окраине города: Али пошёл к своим родителям, а Юсуф направился к дому Оганеса.
Оганес сидел в своей пустой лавке, опустив голову. Когда Юсуф вошёл, он сразу заметил удручённое лицо хозяина, взглянувшего на вошедшего.
— Хозяин, — тихо произнёс Юсуф.
В глазах Оганеса не было никакой надежды.
Юсуф достал из-за пазухи увесистый мешочек с монетами и осторожно положил его на стол. Деньги глухо звякнули.
Глаза Оганеса расширились от изумления. Он смотрел на мешочек, потом на Юсуфа, не веря своим глазам.
— Что это?.. — прошептал Оганес.
— Это твоё, хозяин, — ответил Юсуф. — Все до последней фул, что забрал Мансур-мурза.
Оганес недоверчиво взял мешочек, его руки дрожали.
— Но… как? Кто это сделал?
Юсуф покачал головой.
— Неважно. Важно, что это твоё. Но ты должен хорошо спрятать эти деньги, хозяин. И никому о них не говорить. Ни сыну, ни дочери. Никому. Это должно остаться нашей тайной. Иначе Мансур-мурза поймёт. И тогда беда будет ещё страшнее.
Оганес, ошеломлённый и благодарный, лишь кивнул. В его глазах впервые за долгое время блеснула надежда и глубокая признательность. Он понимал, какой риск Юсуф взял ради их семьи.
Едва успев отдохнуть и переодеться, Али получил срочный вызов к Ахмед-эфенди. Он сразу понял, о чём пойдёт речь.
Когда Али вошёл, Ахмед-эфенди сидел за своим столом, его лицо было необычайно хмурым.
— Али, — начал эфенди, его слова прозвучали холодно, — ко мне только что приходил Мансур-мурза. Он в бешенстве. Его отряд возвращался из Каффы, и ночью в караван-сарае их обокрали. Всю выручку за целый караван проданного товара просто украли.
Али сохранял невозмутимый вид.
— Это серьёзно, мой господин.
— Более чем, — Ахмед-эфенди посмотрел на Али. — И самое странное грабители были в масках и не оставили каких-либо следов.
— У них есть подозрения кто бы это мог быть? — спросил Али.
— Нет, поэтому я и хочу, чтобы ты разобрался с этим, Али. Найди грабителей. Это не простое ограбление. Мансур-мурза уверен, что это кто-то специально против него действует. Это даёт хану лишний повод обвинить Мансур-мурза в бездеятельности по поддержанию порядка.
Али поклонился.
— Будет исполнено, мой господин.
Он вышел из кабинета эфенди, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная усмешка. Теперь ему предстояло "искать" себя самого. Интересно…
Али немедленно дал знать Юсуф о вызове к Ахмед-эфенди и той же ночью они снова встретились в укромном уголке чайханы. Юсуф с тревогой смотрел на друга.
— Что он сказал, Али? — нетерпеливо спросил Юсуф.
Али отхлебнул чай и с безразличием в голосе ответил.
— Как и ожидалось. Мансур-мурза в бешенстве. Деньги украдены, и он уверен, что это не обычные разбойники. Эфенди приказал мне разобраться с этим и найти грабителей.
Юсуф нервно усмехнулся.
— Значит, тебе поручили найти… нас самих. И что ты будешь делать? Расскажешь ему правду?
Али покачал головой.
— Конечно нет. Правду знать ему незачем. И тебе, Юсуф, следует помнить: ты просто помощник торговца Оганеса, и ты ничего не знаешь о случившемся?
— Конечно, — подтвердил Юсуф. — Но как ты выкрутишься, Али? Эфенди не дурак.
— Он не дурак, но он и не всемогущ, — Али отставил чашку. — Моя обязанность – расследовать. Я буду говорить с людьми, собирать слухи. Искать следы. Но эти следы будут вести в никуда. Я создам видимость активной работы. Сведу Мансур-мурзу с ума своей неспособностью найти воров.
Юсуф нахмурился.
— Но, если он потребует результатов? Если бей начнёт давить на эфенди?
— Вот тут и начинается тонкая игра, — Али почесал свою бороду. — Я буду докладывать эфенди, что это дело рук опытных разбойников, действующих в Крыму. Что они неуловимы и постоянно меняют места дислокации. Что Мансур-мурза, со своим показным богатством, сам привлёк их внимание. Я могу даже "найти" какие-то ложные зацепки, которые уведут расследование в сторону.
— И ты уверен, что у тебя получиться их обоих водит за нос? — спросил Юсуф.
— Посмотрим, я знаю Ахмед-эфенди. Ему важнее сохранить лицо и избежать большого скандала, чем действительно найти деньги. А Мансур-мурзе не выгодно чтобы все узнали, что его можно безнаказанно ограбить. Он даже своего командира, у которого мы изъяли деньги, не казнил, боясь огласки. Главное, держать ситуацию под контролем.
Юсуф пристально посмотрел на Али и кивнул, понимая всю серьёзность ситуации.
— Ясно. А ты… как долго ты сможешь "искать" грабителей?
— Пока эфенди не решит, что дело безнадёжно, или пока не появится более важная проблема, — усмехнулся Али. — Или пока Мансур-мурза не успокоится. В любом случае, это даст нам время.
Юсуф почувствовал облегчение. План был рискованным, но он давал им шанс.
— Хорошо, Али. Я понял. Будь осторожен.
— И ты тоже, брат, — ответил Али. — Теперь мы оба играем в очень опасную игру.
Дни, следующие за кражей, превратились для Али в сложную шахматную партию. Он должен был убедительно играть роль усердного следователя, при этом не раскрывая своей причастности и не находя настоящих виновников. Это требовало тонкой игры, где каждое слово и жест имели значение.
Первым делом Али направился к Мансур-мурзе, зная, что тот будет кипеть от ярости. Бей принял его в своей усадьбе – Мансур сарай, его лицо было красным, а взгляд метал молнии. Командир ограбленного отряда, выглядевший помятым и взволнованным, стоял рядом, ожидая приказа.
— Ну что, Али-ага! — взревел бей, едва Али переступил порог. — Нашёл моих воров? Или они растворились в воздухе, как дым?
Али сохранял спокойствие, словно непроницаемая скала перед бушующим морем.
— Мой господин бей, я только что получил известие. Это очень серьёзное дело. Я пришёл, чтобы выслушать подробности от командира отряда.
Он повернулся к командиру, чьё лицо было бледным.
— Расскажи всё, что произошло. Ничего не упусти.
Командир, запинаясь, поведал о ночном нападении. О том, как он проснулся от шороха, увидел человека, а затем был связан и заткнут кляпом. О том, как грабители опустошили сундучок с деньгами и тихо скрылись, а он пролежал связанным всю ночь.
— Это вызов! Это кто-то из моих врагов, кто знает о моих делах! — Мансур-мурза ударил кулаком по столу. — Может, это тот самый армянин, Оганес, который что-то задумал?
— Едва ли, мой господин, — спокойно возразил Али. — Оганес разорён и сломлен. Он едва ли способен на такую дерзость. Я послал своих людей проверить все лавки и дома армянских торговцев в Карасубазаре, не появились ли у кого-то внезапные деньги.
Бей фыркнул, но гнев его слегка поутих. Ему было легче считать это чьим-то достойным вызовом, на который он не смог ответить, чем унизительно признать это делом каких-то христиан.
— Так что же ты предлагаешь? — процедил Мансур-мурза. — Сидеть и ждать?
— Нет, мой господин. Мы усилим патрули на дорогах. Будем отслеживать всех подозрительных путников, особенно тех, кто недавно появился в Крыму. Я проверяю все таверны и караван-сараи по пути в Каффу и обратно, ищу тех, кто мог слышать или видеть что-то подозрительное. Это кропотливая работа, но она принесёт плоды.
Мансур-мурза скрипнул зубами, но вынужден был признать, что это хоть что-то.
— Хорошо, Али-ага. Но я хочу видеть их головы на копьях! Помни об этом!
— Я помню, мой господин, — Али поклонился и вышел.
Покидая усадьбу Мансур-мурзу, Али ощутил лишь лёгкое облегчение. Он ловко справился с гневом бея, но "расследование" ещё только начиналось. Когда он уже почти вышел со двора, его окликнул командир отряда, тот самый, что был связан в шатре. Мужчина догнал его у ворот, его лицо выражало нечто среднее между почтительностью и каким-то странным заговором.
— Али-ага, — тихо произнёс командир, оглядываясь по сторонам. — Я хотел бы поговорить с вами… с глазу на глаз. Есть кое-что, что я не мог сказать при бее.
Али вопросительно поднял бровь.
— Зачем? Что за спешка?
— Не здесь, Али-ага. На базаре, в чайхане, что у старой мечети. Завтра, после полуденной молитвы. Я буду ждать.
Командир быстро поклонился и исчез, оставив Али в недоумении. Это было более чем странно. Почему командир, который, по идее, должен был быть в ужасе от потери денег и опасаться гнева бея, инициирует тайную встречу? Что он мог не сказать своему господину, и почему ему понадобилось делиться этим с Али?
После визита к разгневанному бею Али отправился к Ахмед-эфенди, чтобы доложить о ходе расследования. Он прибыл в резиденцию эмиссара с серьёзным видом, неся на лице печать озабоченности.
— Мой господин, — начал Али, почтительно склонившись. — Я только что вернулся от Мансур-мурзу. Он, как и ожидалось, в сильнейшем гневе.
Ахмед-эфенди кивнул.
— Да, я уже слышал его жалобы. Что ты выяснил?
— Мы опросили охранников каравана, — Али говорил размеренно, словно зачитывая отчёт. — Все они клянутся, что спали крепким сном. Это указывает на использование какого-то усыпляющего средства или на невероятное мастерство воров. Следов борьбы нет. В лагере не было ни одного лишнего шороха.
Эфенди нахмурился.
— Я склоняюсь к мысли, — продолжил Али — что это возможно опытные и хитрые разбойники, которые не просто грабят, а пытаются внести раздор.
— То есть, ты думаешь, это не местные? — спросил эфенди.
— Скорее всего, нет. Это почерк тех, кто не привязан к одному месту. Возможно, бродячие шайки, которые курсируют между городами и хорошо знают дороги. Их трудно поймать, они не оставляют следов. Я направил своих людей по всем направлениям, расспрашивать в тавернах, на базарах. Но это будет долго.
Эфенди вздохнул, его лицо выражало досаду.
— Что ж. Продолжай расследование. Но будь внимателен. Мансур-мурза… он не потерпит бездействия. И мне нужен результат. Или хотя бы правдоподобное объяснение.
— Будет исполнено, мой господин, — Али вновь поклонился, довольный тем, что ему удалось увести расследование в нужное русло.
Он успешно водил обоих за нос. Ахмед-эфенди получал правдоподобные объяснения, а Мансур-мурза — видимость активной работы. Истинные виновники оставались неуловимыми, а их месть осталась лишь призраком, витающим над головой бея.
Али, встревоженный неожиданно назначенной ему встречей на базаре в чайхане, решил сразу же найти Юсуфа. Он рассказал ему о разговоре с командиром и о его приглашении в чайхану.
— Что это значит, Юсуф? — спросил Али. — Почему он хочет говорить со мной наедине? Неужели он что-то понял? Или… он пытается что-то провернуть?
Юсуф нахмурился, обдумывая ситуацию. Он знал командира по обрывочным сведениям – тот был предан Мансур-мурзе, но не без ума.
— Это может быть что угодно, Али, — сказал Юсуф, его слова прозвучали задумчиво. — Он мог заметить что-то, что его насторожило, и теперь хочет проверить свои подозрения. Возможно, он догадывается, что это не просто грабёж. Или… — Юсуф запнулся, и в его глазах появился блеск. — Или он сам что-то знает о делах Мансур-мурзу и хочет использовать эту ситуацию в свою пользу. Бей ведь не всегда честен даже со своими людьми.
Али кивнул. — Значит, ты думаешь, он может предложить сделку? Или пытается нащупать нашу реакцию?
— Именно, — ответил Юсуф. — В любом случае, это рискованно. Но ты должен пойти. Узнай, что ему нужно. И будь начеку. Может быть, он хочет понять, почему ты так "плохо" расследуешь это дело. А может, он сам что-то скрывает.
Они посмотрели друг на друга. Завтрашняя встреча обещала быть не менее напряженной, чем ночная операция.
На следующий день, после полуденной молитвы, Али направился к старой чайхане у мечети на базаре. Он двигался спокойно, но его чувства были обострены до предела. Каждый прохожий, каждый шорох казался подозрительным. Внутри чайхана была полупуста, лишь на нескольких софах человек пять завсегдатаев лениво потягивали чай, погруженные в свои мысли. В дальнем углу, за низким столиком на софе, уже сидел командир отряда Мансур-мурзу. Его лицо было напряженным, но в глазах светился странный, недобрый огонёк.
Али подошёл и сел так, чтобы видеть вход и иметь возможность контролировать ситуацию. Командир налил ему чай в заранее приготовленную пиалу.
— Ты пришёл, Али-ага, — тихо сказал командир, его взгляд метался по сторонам, но он не выглядел испуганным.
— Я пришёл, потому что ты просил о разговоре, который не мог состояться при твоём господине, — ответил Али, он говорил ровно. — Так говори. Что это за дело?
Командир наклонился ближе, его голос понизился до зловещего шёпота.
— Шрам на твоей руке. — и он указал на широкий шрам на ребре ладони у Али, полученный в одном из сражений с русскими, и про который Али давно забыл — Рука с таким же шрамом засовывала мне кляп в рот.
Али с безразличным выражением на лице смотрел на командира, хотя внутри него всё похолодело. Такой поворот был самым неожиданным и опасным.
— Ты что-то путаешь, — спокойно произнёс Али, стараясь выглядеть невозмутимым и пытаясь придумать объяснение. — ты же, как ты говоришь, крепко спал.
— Не лги мне, Али-ага! — в глазах командира вспыхнул злой блеск. — Я видел твои движения, твою ловкость и я знаю, что ты и твой помощник забрали все деньги из сундучка.
Командир отпустил долгий вздох и продолжил, его голос стал ещё тише, но теперь в нём звучал откровенный шантаж.
— Ты хочешь, чтобы Мансур-мурза узнал, что его ограбил следователь, которого ему прислал Ахмед-эфенди? Я могу рассказать это и Ахмед-эфенди тоже. Подумай, что они сделают с тобой, когда узнают.
Али молчал, оценивая противника. Командир, видимо, решил, что поймал Бога за бороду.
— Что ты хочешь? — спросил Али, его голос по-прежнему был ровным, но в нём появилась стальная нотка.
Командир улыбнулся, показывая прогнившие зубы.
— Половину, Али-ага. Половину того, что вы взяли. Завтра, здесь же, в это же время. Если деньги будут у меня, я забуду всё, что видел. А если нет… — он многозначительно посмотрел на Али. — Тогда твоя тайна станет достоянием всех. И я расскажу, что не только деньги украдены, а сделал это ты по приказу русских.
Али задумался, его лицо выражало внутреннюю борьбу. Он не мог позволить этому шантажисту разрушить всё.
— Хорошо, — наконец произнёс Али. — Пусть будет так. Завтра. В это же время.
Командир довольно кивнул, его глаза жадно блеснули.
Али медленно поднялся, поклонился и, сохраняя внешнее спокойствие, вышел из чайханы. В его голове уже крутились сотни мыслей, но одной из главных была: как разобраться с этим шантажистом?
На соседней софе, расположенном чуть выше и скрытом от прямого взгляда, сидел старик, погруженный в чтение старой книги. После того как Али ушёл, старик закрыл книгу, кряхтя сполз с софы и прихрамывая медленно покинул чайхану.
Покинув чайхану, Али направился прямиком к дому Оганеса, надеясь найти Юсуфа и обсудить эту смертельно опасную ситуацию. Мысли лихорадочно роились в голове: шантаж командира, узнавшего его по шраму на руке, был прямой угрозой его жизни, а теперь и жизни его семьи.
Когда Али дошёл до лавки, его встретил там сам Оганес, понурый, но уже не сломленный, благодаря возвращённым деньгам.
— Юсуф? — спросил Али.
— Ах, Юсуф, — махнул рукой старый торговец. — Я отправил его с самого утра по окрестным сёлам собирать деньги за оставленный в них товар. Сначала в Сартану потом Ени-Сала и Баиса. Вернётся только дня через два, не раньше.
Эта новость стала для Али ударом. Юсуфа, единственного, кто мог бы помочь ему в этой ситуации, не было. Времени на обдумывание и поиск других решений не оставалось. Завтра, в это же время, командир будет ждать в чайхане. Если Али не придёт или придёт без денег, его тайна будет раскрыта.
Али понял: решить эту проблему можно только одним способом — свернув шантажисту шею. Это было грязное дело, но выбора не было. Янычарская подготовка, которая позволила ему выжить и служить османам научила его быть беспощадным. Он не мог допустить, чтобы один глупый и жадный человек разрушил всё.
Покидая лавку Оганеса, мозг Али, привыкший к планированию военных операций, уже начал лихорадочно обдумывать детали. Достать командира в усадьбе Мансур-мурзу было невозможно — там слишком много охраны. Значит, оставался только один вариант: перехватить его завтра по дороге в чайхану.
Али мысленно прокручивал возможный маршрут командира, вспоминая узкие переулки, тёмные закоулки и безлюдные участки пути. Ему нужно было выбрать хорошее место: где не будет свидетелей, где можно будет действовать быстро и бесшумно, и откуда можно будет незаметно скрыться.
Решение было принято. Завтра, до того, как командир доберётся до чайханы, он должен будет исчезнуть. Навсегда.
Ночь выдалась беспокойной, но решение было принято, и теперь Али нужна была сосредоточенность. Раннее утро застало его в приготовлении к операции, обдумывая каждый шаг он точил нож, проверял крепление пояса, мысленно проходя по маршруту командира, выбирая правильную точку для нападения. Он знал, что этот шаг будет иметь последствия, но другого выхода не видел.
Ближе к полудню, когда Али уже был готов выдвигаться, пришёл гонец от Ахмед-эфенди. Срочный вызов. Али нахмурился. Что ещё могло случиться?
Он прибыл в резиденцию эмиссара, его чувства были обострены. Ахмед-эфенди сидел за столом, его лицо было необычно спокойным, даже с оттенком облегчения.
— Али, — произнёс эфенди, не поднимая головы от свитков. — Хорошие новости. Твоё расследование можно прекратить.
Али внутренне напрягся. Прекратить? Он недоумевал. Неужели Мансур-мурза отозвал свою жалобу?
— Грабитель найден, — продолжил эфенди, и в его голосе прозвучало некое удовлетворение.
Али едва не выдал своего удивления. Найден? Но кто?
— Им оказался командир отряда, который вёз деньги Мансур-мурзу, — сообщил Ахмед-эфенди. — Его сегодня утром нашли задушенным у изгороди усадьбы бея. Рядом с ним были обнаружены два пустых мешочка в которых были деньги бея.
Али почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Командир мёртв? Тот самый человек, с которым он договорился о встрече сегодня? Тот, кто шантажировал его?
— Похоже, он решил, что сможет обмануть своего господина, но был недостаточно щедр со своим помощником или помощниками и те решили восстановить справедливость. В любом случае, для нас это конец расследования, — продолжил эфенди, махнув рукой. — Мансур-мурза теперь ищет среди своих. Это его внутренние дела. А нас это дело теперь не касается. Можешь заняться другими поручениями.
Али вышел из резиденции Ахмед-эфенди, и на его лице появилась лёгкая, едва заметная усмешка. Он всё сразу понял. Слова эфенди эхом отдавались в его голове: "Найден задушенным... два пустых мешочка... Мансур-мурза теперь ищет среди своих".
Это не было совпадением. Командир, который решил шантажировать Али, был слишком жаден, слишком глуп. Но главное — он знал тайну Али, а значит, представлял угрозу. Али уже был готов сам решить эту проблему, но Юсуф… Юсуф опередил его.
Всё встало на свои места. Хитрый Юсуф, он не стал ждать, пока Али вернётся и разработает план. Он действовал сам, быстро и решительно, убрав угрозу. И он сделал это так, чтобы отвести подозрения от Али. Два пустых мешочка — это была блестящая уловка, указывающая на то, что командир сам прикарманил деньги и был убит своими же за жадность. Это был отличный ложный след. Юсуф не только защитил Али, но и окончательно запутал Мансур-мурзу.
Али не мог не восхищаться. Юсуф прочитал его мысли на расстоянии, понял его затруднительное положение и действовал. Это была та самая интуиция, то самое взаимопонимание, что делало их непобедимыми в янычарские годы.
— Надо будет при встрече обязательно спросить Юсуфа, как он научился читать мысли на расстоянии. — улыбнулся Али.
Из дневника митрополита Игнатия
Июля 16 дня 1778 года от рождества Христова
Сегодня мы писали. Не как мятежники. Не как нищие. Как народ Божий.
Лист бумаги — но сколько в нём чаяний, страха, памяти.
Мы не просим многого.
Мы просим лишь то, без чего человек превращается в перекати-поле.
Мы просим: земли — не худшей, чем та, что под нашими ногами сегодня.
Мы просим: не отбирать у нас молитву, не закрывать наши храмы, не обрывать колокольный звон, что утешает мёртвых и живых.
Мы просим: помощи — не как милости, но как братской обязанности.
Господи, Ты, что вывел Израиль из Египта, — внемли и нам.
Ты знаешь, что вера — это не просто свеча в руках,
это кровоточащее сердце, которое стучит в каждой дороге, в каждом изгнании.
Мы боимся — не дороги. Мы боимся быть потерянными. Заброшенными. Растворёнными в великой империи, как соль в воде.
Я смотрел сегодня в глаза людям. Некоторые — со слезами. Некоторые — с упрёком. А были и такие, что ждали от меня слов, которых я не имею. Потому что я сам не знаю — куда веду их. Но я знаю, зачем: чтобы они не перестали быть собой. Чтобы, даже сменив землю, они не сменили имя Христово.
Если Ты, Господи, слышишь, — укрепи нас, чтобы мы не просили более того, что заслуживаем, но и не довольствовались меньше, чем нужно, чтобы остаться Твоими.
Июля 17 дня 1778 года от рождества Христова
Господи, внемли мне...
Сегодня крымские вельможи взывали к хану, чтобы воспретил исход наш. Не хотят отпускать народ наш — словно пленников, будто скот, а не чад Божиих. Сердце моё сжалось. Не за себя страшусь — за них. Они боятся остаться в темноте, без лампады нашего пения, без руки, что крестит их детей, без ладана, что возносится за всех. Но мы ведь уходим не из гордости. Мы уходим, чтобы не быть растерзанными. Неужто и это нам не простят?
Июля 22 дня 1778 года от рождества Христова
Суворов, в своей прямоте, явил хану волю императрицы: христиане Крыма будут выведены, дабы спастись от мщения.
Я слушал его речь, и мне было странно — в ней не было ни угрозы, ни злобы, но будто сквозила в его словах тревога.
Видно, и он чувствует — мы идём в никуда, как Авраам, не зная, где отдохнёт душа.
Я сказал себе: если Господь открывает дверь — неужели будем стоять, как Иона под тенистым кустом, боясь пустыни?
Июля 25 дня 1778 года от рождества Христова
Хан просит отсрочки. Говорит, хочет сам говорить с императрицей.
Господи, как же всё это трудно...
Мне хочется верить, что хан — не наш враг. Он — пленник своей власти, он связан цепью чести, а цепь та — железо, что гнёт и ломает душу.
Но и мы не игрушки на доске. Мы народ, с домами, с детьми, с костями предков. Мы — не пешки.
Июля 26 дня 1778 года от рождества Христова
Сегодня хан дал согласие: пусть идут только те, кто желает. Без принуждения.
Я поблагодарил его — мысленно. Но после этого он прервал сношения с русскими.
Я знаю, что это — знак. Хан сказал последнее своё «да» и ушёл.
Слишком много боли между нашими народами.
Я молился этой ночью — долго. Не о победе. Не о доме.
О прощении.
Июля 28 дня 1778 года от рождества Христова
Из Бахчисарая вышла первая партия. Семьдесят греков. Девять ясырей[1].
Я был с ними. Я благословлял их — и не мог не плакать.
Женщины шли, обняв своих детей, а старики вели ослов, упрямых и усталых. Один мальчик спросил у меня: «Владыка, а где будет наша церковь?»
Я не знал, что ответить.
Господи, будь нам церковью в пути. Будь крышей над нашими головами. Будь хлебом, когда не будет ничего, кроме слёз.
[1] Ясырь – от арабского أسير ['асӣр'], что означает "пленник войны".