Back to List

Путь в Каффу

Беглецы, следуя строгому наказу деда, двигались по узкой, едва заметной тропе, ведущей сквозь холмы и овраги. Они держались на расстоянии, позволяющем в случае малейшей опасности мгновенно нырнуть в высокую траву, слиться с тенью выступающих скал или исчезнуть за любым укрытием.

Первая ночь прошла на удивление спокойно. Лишь шелест ветра в траве и редкое уханье совы нарушали тишину, и они беспрепятственно продвигались вперёд.

Днём же все стало сложнее. Солнце, поднявшись над горизонтом, залило окрестности ярким светом, и тропа стала более открытой. Если осел Николаса останавливался, это был сигнал к немедленному замиранию или поиску убежища. Старик, казалось, обладал каким-то звериным чутьём, заранее ощущая приближение незнакомцев.  Юсуфу и Дмитро приходилось несколько раз спешно прятаться, когда пасечник, шедший впереди, встречал незнакомых путников. Они замирали в высокой, пожухлой траве, их силуэты растворялись за причудливыми выступами скал, пока Николас обменивался короткими фразами с проезжими торговцами или случайными странниками. Каждая такая встреча вызывала прилив адреналина, но старый грек действовал с невероятной точностью, ни разу не вызвав подозрения.

Когда солнце начало клониться к закату, заливая небо багряными тонами, дед Николас, наконец, обернулся и подозвал их к себе коротким жестом. Они сошли с тропы, углубляясь в лабиринт невысоких холмов и скальных выходов. После нескольких минут неспешной ходьбы они скрылись под навесом большой, нависающей скалы, которая образовывала естественное убежище.

— Здесь переночуем, — сказал Николас, опуская повод осла. — Соберите сухой кустарник. Надо поужинать.

Разгрузив осла, дед Николас достал из мешка небольшой котелок и буханку хлеба. Затем развёл крохотный, почти бездымный костерок под навесом скалы. Пламя, едва мерцая, отбрасывало причудливые тени на каменные стены. Дед быстро подогрел котелок с густой, ароматной гороховой кашей, в которой плавали аппетитные кусочки мяса и затушил огонь. Разломав буханку хлеба на три равные части, он протянул по куску Юсуфу и Дмитро. Затем, молча, подал им две заранее приготовленные деревянные плошки и указал на котелок.

— Ешьте, — коротко бросил он.

Голод был их лучшим соусом. Юсуф и Дмитро набросились на еду, вкушая каждый кусочек, словно это был пир. Дед быстро покончил со своей порцией, затем вынул из-за пояса свою старую, видавшую виды трубку, набил её сухими табаком и закурил, пуская тонкие струйки дыма в ночной воздух.

— Можете спать, — прохрипел он, выпуская очередной клуб дыма.

Юсуф и Дмитро, обменявшись взглядами, решили, как и раньше, спать поочерёдно, не доверяя ночной тишине. Но дед Николас не стал возражать. Докурив трубку, он примостился прямо у своих драгоценных горшков с мёдом, словно охраняя их, и мгновенно заснул, его старое тело, казалось, нашло покой.

Когда небо над горизонтом лишь начинало бледнеть, предвещая скорое наступление нового дня, дед Николас бесшумно пробудился. Его старые глаза мгновенно открылись, словно он и не спал вовсе. Не издав ни звука, он быстро, но ловко навьючил своего осла, поправляя горшки с мёдом, которые служили не только товаром, но и надёжным ориентиром на спине осла для беглецов.

Закончив приготовления, он не сказал ни слова, лишь коротко кивнул в сторону тропы, с которой они свернули вчера вечером. Юсуф и Дмитро, внимательно озираясь по сторонам, также молча поднялись и последовали за ним. Утро было холодным и влажным, воздух пропитан запахом росы и земли. Они двигались словно тени, каждый шаг был выверен, каждый звук настораживал, ведь до Каффы им предстояло пройти ещё немало.

Движение продолжалось так же, как и накануне: молчаливое продвижение, бдительное наблюдение, готовность мгновенно скрыться. Но этот день должен был стать иным. После полудня, когда солнце уже клонилось к западу, и они приближались к очередному глубокому оврагу. Когда дед Николас со своим ослом скрылся за крутым поворотом спуска, за спинами Юсуфа и Дмитро раздался резкий, леденящий кровь окрик:

— Стоять!

Из-за огромного валуна, что справа от тропы, выступил русский солдат. Его шашка была обнажена и угрожающе блеснула в солнечных лучах. В тоже самый момент в спину им упёрлись холодные острия двух штыков, прикреплённых к ружьям. Замысел был ясен: они попали в засаду.

Солдат с шашкой, явно командир этого небольшого отряда, одним стремительным движением сбил соломенную шляпу с головы Дмитро. Его выгоревший на солнце, буйный чуб, или оселедец, развевался на ветру, словно знамя.

— Они! — рявкнул солдат, в его тоне сквозило торжество. — На колени быстро! Руки за голову!

Раздумывать не было времени. Положение было безнадёжным. Штыки в спинах были слишком близко, а шашка офицера уже готова к удару. Единственным выходом было подчиниться, хотя горечь поражения была невыносимой.

В это самое мгновение Юсуф, стоявший слева от Дмитро, совершил невероятно быстрый шаг влево. Его руки, словно молнии, сомкнулись на стволе ружья, чей штык секунду назад угрожал ему в спину. Мощным рывком он дёрнул оружие вперёд, вонзая холодное лезвие прямо в грудь стоявшего перед ним солдата. Солдат, державший ружьё, не успел его выпустить и в следующее мгновение локоть Юсуфа, движущийся с неимоверной скоростью, врезался ему в гортань. Глухой хрип — и тело обмякло.

Дмитро тоже не растерялся. Его реакция была мгновенной, отточенной годами казацкой вольницы. С правым разворотом, набирая инерцию всем своим могучим телом, он нанёс сокрушительный удар кулаком в голову солдата, стоявшего у него за спиной. Раздался глухой, влажный звук, и русский воин, как подрубленное дерево, рухнул без единого стона.

Мгновение — и всё было кончено. Три неподвижных тела русских солдат лежали у ног Юсуфа и Дмитро. Тишина, воцарившаяся после короткой, но яростной схватки, казалась ещё более оглушительной.

— Я убью этого старика! — взревел Дмитро, и его голос, обычно низкий и хриплый, теперь прозвучал пронзительно. Ярость исказила его лицо. Он рванулся вниз по тропе к повороту, за которым несколько минут назад скрылся Николас со своим ослом. Юсуф, предвидя беду, не раздумывая ни секунды, последовал за ним.

Они выскочили из-за поворота тропы, ведущей вниз оврага, и замерли. Картина, представшая их взору, совершенно не соответствовала их ожиданиям. На большом, плоском камне, что лежал у самой тропы, невозмутимо сидел дед Николас. Он спокойно попыхивал своей трубкой, выпуская колечки дыма в воздух. Рядом с ним, мирно пожёвывая пучок сухой травы, стоял осел, его движения были медленными и размеренными. Ни тени беспокойства, ни малейшего признака того, что только что в паре десятков шагов произошла смертельная схватка.

— Ты почему не предупредил?! — набросился Дмитро на старика, его кулаки были сжаты, глаза горели праведным гневом.

— Остановись! — одёрнул его Юсуф, хватая казака за плечо. Он чувствовал, что здесь что-то не так, что за спокойствием старика скрывается больше, чем кажется на первый взгляд.

— Это один из русских разъездов, — спокойно ответил дед, не меняя позы и продолжая попыхивать трубкой. В его голосе не было ни тени волнения, ни упрёка. — Они делают засады на разных тропах, предсказать, где именно, невозможно. Меня они пропустили, наверное, у них был приказ ловить беглецов, а не старых пасечников. Они хорошо спрятались, поэтому я их и пропустил.

Он сделал очередную затяжку, выпуская клуб дыма.

— Уберите их с тропы, — кивнул он в сторону, откуда пришли Юсуф и Дмитро, — чтобы их не нашли как можно дольше. Нам надо скорее уходить отсюда.

Юсуф и Дмитро, подавив гнев и недоумение, поняли, что спорить бесполезно. Сейчас главное было действовать. Они молча вернулись назад, к месту схватки. Три неподвижных тела лежали на земле, и вокруг них уже начинали кружить назойливые мухи. Не теряя времени, они оттащили трупы подальше от тропы, спрятав их в зарослях кустарника. Прежде чем двинуться дальше, они обшарили карманы убитых, но, кроме нескольких медных монет и сухарей, ничего ценного не нашли. Однако, не сговариваясь, сняли штыки с ружей, которые валялись рядом. Пригодятся. Оставив ружья, двигаться с ними это лишние подозрения, они вернулись к деду, готовые продолжить путь.

Дальнейший путь до Каффы прошёл без новых стычек с русскими разъездами. Дед Николас вёл их по малоизвестным тропам, где даже случайные путники встречались крайне редко. Его чутье и знание местности были бесценны, и они двигались, словно тени, оставляя за спиной опасные земли.

Ближе к Каффе, когда на горизонте уже показались очертания высоких крепостных стен, им встретился небольшой отряд османских воинов. Они были насторожены, их лица, обветренные и усталые, выражали подозрение при виде необычной тройки: старого грека с ослом, слепого казака и человека в крестьянской одежде, в котором, несмотря на маскировку, угадывалась военная выправка.

Однако Юсуф не растерялся. Он шагнул вперёд, и в его голосе прозвучали командные нотки, которые он не использовал с того страшного дня на поле боя.

— Мы возвращаемся из глубокой разведки, — уверенно произнёс он, обращаясь к командиру отряда. — Нам необходимо немедленно доложить самому бейлербею[1], Касим-паше, о положении русских сил. Каждое мгновение на счету.

Благо, Юсуф заблаговременно расспросил деда Николаса о том, кто в настоящий момент управляет Каффой. Имя Касим-паши, хоть и было лишь формальностью, придало его словам вес. Командир отряда, видя решительный вид Юсуфа и слыша его уверенный тон, который не оставлял места для вопросов, не стал возражать. Времени на долгие расспросы не было, а офицер, вернувшийся с секретным докладом, мог принести важные сведения.

— Проходите, — коротко ответил командир, жестом указывая путь.

Так, благодаря находчивости Юсуфа и знанию имён, их пропустили без каких-либо возражений. Каффа, оплот османского владычества в Крыму, теперь была совсем близко.

Ближе к вечеру, путники наконец миновали величественные ворота Каффы. Город встретил их шумом и суетой, столь разительно отличавшимися от тишины и страха, царивших в захваченной Керчи. Узкие, извилистые улочки, вымощенные камнем, были полны жизни: крики торговцев, смех детей, гомон восточных языков, запахи специй, свежеиспечённого хлеба и моря, смешанные с ароматом турецкого кофе. Минареты мечетей вперемешку с крестами церквей возвышались над красными черепичными крышами, а над всем этим царил дух древности и непокорности.

Дед Николас, словно рыба в воде, ловко лавировал в людском потоке, ведя осла с драгоценным грузом. Он привёл их в квартал, где жили в основном греки, и остановился у неприметной деревянной двери в глухой стене. Дверь открыл седобородый мужчина средних лет с проницательными глазами и усталым, но доброжелательным лицом. Это был Кириакос, греческий купец, старый знакомый Николаса, который, помимо законной торговли, занимался контрабандой и имел свои способы узнавать о положении дел в регионе.

Двор за дверью оказался уютным, но скромным убежищем от городской суеты. Он был окружён каменными стенами, обвитыми плющом, а в центре росло старое гранатовое дерево. Повсюду стояли глиняные горшки с цветами, создавая ощущение домашнего тепла. Запах горячей еды уже витал в воздухе.

— Это мои племянники, — коротко представил Николас, кивнув на Юсуфа и Дмитро, избегая лишних подробностей. — Заплутали в дороге, но добрались.

Кириакос лишь внимательно взглянул на них, в его глазах не было ни удивления, ни лишних вопросов. Видимо, он привык к таким "племянникам".

— Проходите, гости дорогие, — мягко произнёс купец, открывая дверь в небольшую, но чистую хату. Внутри было просто: деревянный стол, несколько лавок, очаг, от которого исходило приятное тепло. На стенах висели простые тканые ковры.

Юсуф и Дмитро, едва переступив порог, почувствовали огромное облегчение. После недель плена, каторги и бегства, это место казалось раем. Они смогли наконец помыться в глиняном тазу, сбросив с себя дорожную пыль и запах страха. Затем их ждал скромный, но вкусный ужин из тушёного мяса с овощами и свежеиспечённых лепёшек. Ели они молча, наслаждаясь каждым кусочком, чувствуя, как силы возвращаются в измученные тела. Впервые за долгое время они могли расслабиться, зная, что на ближайшие часы им ничего не угрожает. Но под внешним спокойствием все равно витал дух беспокойства – они были в безопасности, но это была лишь временная передышка.

Ночь в Каффе наступает не спеша, как будто город, уставший за день, всё ещё не решается закрыть глаза. Над Чёрным морем сгущается бархатная темнота, в которой серебрится зыбкий след лунной дорожки. Волны осторожно шепчутся с камнями старой гавани, где тени полусгнивших генуэзских кораблей и обломки турецких шхун нависают, как скелеты ушедших империй.

Улицы города — узкие, пахнущие пылью, кожей, рыбой и древесной смолой. Между домами тянется тёплый ветер с восточным привкусом — запах кофе, угля и выветрившегося ладана. Где-то в глухом переулке скрипит водонос, наполняющий кувшины у фонтана.

Back to List