Аудиенция у Великого визиря
Утро в Стамбуле выдалось туманным, и верхушки минаретов Святой Софии казались парящими в воздухе. Яни, одетый в строгий американский сюртук из тёмно-синего сукна, стоял перед воротами Бабы Али — Высокой Порты. В его осанке не было и тени подобострастия; он шёл не как проситель, а как человек, несущий ключи от запертых дверей.
Али-эфенди встретил его у входа. Его взгляд был сосредоточенным и холодным — роль высокопоставленного чиновника была надета на него, как парадная кольчуга.
— Эйнсли пытался добиться отсрочки, — тихо сказал он. — Визирь отказал. Это твой шанс.
— Но помни: Коджа-паша не терпит пустословия, — прошептал Костас, когда они шли по гулким коридорам. — Если он начнёт перебирать чётки слишком быстро — ты теряешь его внимание. Если он замолчит — ты на грани успеха.
Великий визирь сидел на низком диване, окружённый горами свитков. Это был человек с лицом, иссечённым морщинами, как старая карта сражений. Его глаза, глубоко посаженные и проницательные, сразу впились в Яни.
— Итак, посланник Хаммуда, — начал визирь, не дожидаясь поклона. — Правитель Туниса пишет, что ты привёз мне не золото, а нечто более ценное — «новое зрение». Объяснись, пока я не решил, что мой вассал впал в детство от морского воздуха.
Яни сделал шаг вперёд и заговорил. Его голос звучал ровно, с тем особым ритмом, который ценился в Диване — смесью твёрдости и изящества.
— Ваша Светлость, золото — товар для купцов. Я же привёз нечто более ценное для империи. Вы окружены союзниками, которые терпеливо ждут вашего ослабления. Британия называет себя вашим другом, но продаёт вам порох по цене золота и решает, с кем вам дозволено торговать в Средиземноморье. Разве величие Халифата должно зависеть от прихоти лондонских банкиров?
Коджа-паша не ответил сразу. Его пальцы продолжали перебирать яшмовые чётки — медленно, размеренно, будто отсчитывая не молитву, а чужие ошибки. Лишь спустя несколько мгновений он поднял взгляд. В нём не было ни интереса, ни раздражения — только холодная оценка.
— Британия — морская держава, — произнёс он ровно. — А вы кто? Горстка мятежников на краю света. О вас заговорили лишь потому, что вы отказались платить налоги своему законному королю. Зачем мне ради призраков навлекать на себя гнев Лондона?
Яни выдержал взгляд. Не споря — уточняя:
— Именно потому, что мы мятежники, мы не представляем для вас угрозы. Мы единственная морская нация, у которой нет и не будет притязаний на ваши земли — ни в Анатолии, ни в Крыму. Нам не нужен Босфор. Нам нужны торговые пути.
Он сделал шаг в сторону, словно открывая перед визирём карту, которую нельзя было положить на стол.
— Признав Соединённые Штаты, вы получаете флот, способный снабжать ваши арсеналы кентуккийским железом — в обход любых европейских блокад. Мы третья сила. Та, что позволит вам сказать «нет» и британскому послу, и русскому адмиралу.
Чётки остановились. Это произошло внезапно — без звука, без жеста, но тишина в зале стала плотнее.
— Сэр Роберт Эйнсли утверждает, — сказал Коджа-паша, не отводя взгляда, — что ваши корабли — всего лишь пиратские суда без законного флага.
Он слегка наклонил голову.
— Что я должен ответить ему, когда он придёт требовать объяснений?
Яни позволил себе едва заметную улыбку — не дерзость, а уверенность человека, уже знающего ответ:
— Вы ответите ему, что султан сам решает, кто в его водах гость, а кто пират. Признание нашего флага — это акт вашей высшей воли. Знак того, что Порта больше не нуждается в чужом одобрении, выбирая партнёров.
Коджа-паша опустил взгляд на чётки. Несколько мгновений он рассматривал узор яшмы, словно взвешивая не слова, а последствия.
— Тунис, — продолжил Яни, понизив голос. — Хаммуд-паша уже перевооружает свои крепости нашим металлом. Его артиллерия бьёт дальше теперь и точнее, чем алжирская.
Он замолчал, давая словам дойти до цели.
— Хотите ли вы, Ваша Светлость, чтобы ваш вассал оказался технически сильнее, чем ваша собственная армия в Стамбуле?
Коджа-паша медленно положил чётки на стол. Этот жест был тише любого приказа. Яни и Костас замерли, не смея дышать.
— Али-эфенди, — произнёс визирь, — подготовь для меня подробный отчёт о поставках из Лондона. И проверь, сколько мы переплатили британцам за железо в прошлом квартале.
Затем он снова повернулся к Яни.
— Ты хитёр, господин Элеутер. Ты бьёшь в самое больное место — в кошелёк и гордость. Если твоё железо так же крепко, как твои слова, Империя может найти место для твоего флага. Но помни: ферман — это не подарок. Это вексель. Если я не увижу результата от твоих слов, этот же флаг станет твоим саваном.
— Договор, скреплённый выгодой, крепче любого обещания, — ответил Яни, склоняясь в глубоком поклоне.
Когда они вышли из покоев визиря, Али вытер пот со лба.
— Он заглотил наживку, Яни, — выдохнул он. — Ты просчитал Касима, и британец Эйнсли будет в ярости.
Яни чувствовал опустошение и триумф одновременно.
— Я иду готовить бумаги и жду тебя вечером, — сказал Али, направляясь к себе в канцелярию.
Касим поджидал Яни в боковом коридоре.
— Господин Элеутер, — произнёс он мягко. — Прошу уделить мне несколько минут.
Комната, в которую Касим пригласил, была узкой и почти пустой. Одно окно, одно кресло, стол без бумаг.
Дверь закрылась.
Касим не сел.
— Юсуф, — произнёс он негромко.
Имя прозвучало без угрозы. Как констатация.
Яни не изменился в лице.
— Вы ошиблись, эфенди.
— Я видел, как ты держишься, как реагируешь на слова, — продолжил Касим. — Я видел, как ты держишь паузу перед ответом. В Эндеруне нас учили одинаково.
Тишина.
— Эндерун учил многих, — сказал Яни. — Но не все вышли оттуда живыми.
Касим подошёл ближе.
— Тебя считали погибшим. Это было удобно.
— Для кого? — спросил Яни.
— Для всех.
Касим остановился в шаге от него.
— Ты понимаешь, что, если я назову твоё настоящее имя, тебе придётся объяснять, почему ты исчез и почему вернулся?
— Понимаю.
— И всё же ты пришёл.
Яни встретил его взгляд.
— Я пришёл не за прошлым. Я пришёл за будущим.
Касим чуть усмехнулся.
— Красивые слова. Ты всегда умел говорить так, чтобы наставники слушали.
— А ты всегда умел ждать, пока другие сделают первый шаг, — спокойно ответил Яни.
Молчание стало тяжёлым.
— Если я обвиню тебя, — медленно произнёс Касим, — мне придётся доказать, что Юсуф жив. И тогда спросят, почему канцелярия не знала об этом раньше. Почему дезертир не был объявлен в розыск. Почему британский посол проявляет к нему столь живой интерес.
Он говорил уже не как соперник, а как чиновник.
— Ты предлагаешь мне молчание? — спросил Касим.
— Я предлагаю тебе выбор, — ответил Яни. — Империи выгоднее американский союзник, чем призрак прошлого. Ты можешь придать меня суду за дезертирство. Или можешь превратить этот ферман в орудие против Британии.
Имя Британии прозвучало отчётливо.
Касим отвёл взгляд.
Он понимал: если ферман будет подписан, обвинение станет ударом по интересам Порты. Если же он поднимет шум сейчас — это будет выглядеть как услуга Эйнсли.
— Ты изменился, — тихо сказал он.
— Нет, — ответил Яни. — Я просто перестал служить тем, кто считает людей пешками.
Касим посмотрел на него долго, словно пытаясь увидеть того юношу, с которым когда-то делил казарму.
— Юсуф умер в Крыму, — наконец произнёс он. — Я не стану тревожить его могилу.
Дверь открылась.
Когда Яни вышел в коридор, его шаг был ровным. Но внутри он знал: это не победа.
Касим не разоблачил его. Он лишь отложил ход. А в Стамбуле отложенные ходы порой оказывались самыми опасными.