Свободный человек
Шебека Мустафы-реиса шла на восток, подальше от ощетинившихся пушками берегов Алжира. Яни стоял на корме, глядя не вперёд, а назад — туда, где за горизонтом остался захваченный «Лазурный берег». Мустафа подошёл к нему, довольно потирая руки.
— Радуйся, эфенди! Мы живы, Алжир позади, а паша будет счастлив увидеть тебя целым. Ты ценный гость, он простит тебе потерю этого дырявого корыта с железом.
— Хаммуд-паша простит, Мустафа, но я себе — нет, — Яни повернулся к реису. Его взгляд был холодным и твёрдым, как та самая сталь в трюмах захваченного судна. — В этом мире слово стоит дороже золота. Я обещал паше это железо. Если я приду с пустыми руками, я буду просто спасённым беженцем. Если я приведу корабль — я останусь партнёром.
Мустафа нахмурился, поправляя пояс с пистолетами.
— Алжирцы оставили его в порту, он не разгружен. Они ждут кому его продать. Но там пятьдесят сабель охраны, а у меня всего два десятка левентов. Это безумие.
— Это не безумие, это расчёт, — возразил Яни. — Я жил на этом корабле недели. Я знаю, где у него «слепые зоны» и как вскрыть люки трюма изнутри. Алжирцы — волки в пустыне, но на французском торговом судне они — запертые в коробке крысы. Мы не будем штурмовать борт. Мы вернём его хитростью.
Мустафа долго смотрел на Яни, затем хищно улыбнулся.
— После того как я видел твоё обращение с ятаганом я понял, что ты не так прост, как выглядишь, Джон Элеутер. Хорошо. Мои левенты застоялись. Показывай свой план.
Ночь была безлунной. «Лазурный берег» тихо покачивался на волнах в бухте под прицелом пушек Касбы. Алжирские пираты вольно расхаживали по палубе, попивая захваченное французское вино и не ожидая нападения со стороны моря, которое они считали своим.
Тихо, как призраки, две лёгкие лодки с левентами подошли под самый кормовой подзор судна. Яни, первым ухватившись за свисающий канат, бесшумно поднялся вверх. Его движения были лишены светской неспешности — сейчас он был идеальным орудием войны.
Они проникли через порты в корме, сразу оказавшись в узких коридорах жилой палубы. Яни шёл впереди. Он знал каждый скрип этой палубы. Короткий взмах руки — и двое часовых у входа в трюм осели, не успев издать ни звука.
— Мустафа, бери палубу, — прошептал Яни. — Я иду в трюм.
Главная схватка разыгралась в тесном пространстве между ящиками с кентуккийской рудой. Алжирцы, услышав шум, бросились вниз, но в узких проходах их численное превосходство ничего не значило. Яни сражался в самом сердце трюма. Звон стали о сталь эхом отдавался в железных болванках. Здесь, среди груза, который он поклялся доставить, Яни чувствовал себя непобедимым. Он не просто отбивал корабль — он возвращал себе свою судьбу.
Через час всё было кончено. Мустафа-реис, вытирая окровавленный ятаган о шёлковую занавеску капитанской каюты, посмотрел на Яни. — Ты был прав, грек. Они даже не поняли, откуда пришла смерть. Теперь этот груз действительно твой.
В гавань Ла-Гулетт вошли два судна: стремительная шебека Мустафы-реиса и тяжело осевший «Лазурный берег» под американским флагом, поднятым выше французского.
Хаммуд-паша ждал их на пристани. Его лицо не выражало ничего, но, когда Яни сошёл на берег, покрытый пороховой гарью и солью, паша сделал шаг навстречу — жест невиданной милости.
— Ты вернулся, Джон, — произнёс Хаммуд. — Мустафа сделал так, что ты свободен. Но я не ожидал увидеть здесь этот корабль.
Яни жестом указал на открытые люки, где в лучах солнца блестели чёрные слитки железа.
— Моё слово не захватить пиратам и не утопить в море. Вот ваше железо. Каждый фунт на месте.
Паша рассмеялся — громко и искренне, что заставило его свиту вздрогнуть. Он положил руку на плечо Яни.
— Многие приходят ко мне за защитой, прося милости. Ты же пришёл, вернув мне мою гордость и свой долг. В Магрибе говорят: «Друг — это тот, кто помнит о тебе в цепях». Но я скажу: «Друг — это тот, кто приносит свою победу на твоём щите».
Вечером, когда железо начали разгружать под присмотром тунисских мастеров, Яни сидел в покоях Бардо. Он был измотан, но спокоен. Он выполнил свой контракт. Теперь он мог уйти с чистой совестью.
— Ты мог бы стать моим адмиралом, Джон, — сказал паша, подливая ему кофе. — После того, как ты взял этот корабль, мои левенты пойдут за тобой в огонь.
— Мой огонь теперь горит в другом месте, паша, — ответил Яни, глядя на море.
Перед ними на низком столике дымился кофе, сваренный с кардамоном, и стояло блюдо с финиками. Хаммуд-паша медленно перебирал тяжёлые янтарные чётки.
— Ты выглядишь бледным, Джон, — произнёс паша, внимательно изучая лицо Яни. — Алжирские казематы не пошли тебе на пользу. Но твой взгляд... в нём больше нет той парижской мягкости. Ты похож на человека, который знает цену силы.
— Я видел, как рушится один мир, сиди, и как другой пытается затянуть меня обратно в цепи, — ответил Яни, отпивая горький напиток. — Алжир был лишь напоминанием: на Востоке и Западе сейчас правит только сила. Ваше спасение пришло вовремя. Благодарю вас.
Хаммуд-паша подался вперёд.
— Оставайся, Джон. Мне нужны такие люди. Мой флот растёт, мои пушки, отлитые из твоего железа, заставляют соседей дрожать. Я сделаю тебя своим главным советником. Ты будешь жить во дворце, у тебя будут рабы и золото. Зачем тебе возвращаться в ту дикую страну за океаном, где люди поклоняются бумажным законам?
Яни посмотрел на горизонт, туда, где за Галлетскими воротами начиналось бескрайнее море.
— Вы предлагаете мне то, от чего я бежал всю жизнь, паша. Золотую клетку. В Америке меня ждёт не золото, а семья. И тот самый «бумажный закон», который позволяет моему сыну Костасу учиться, а Лефтеру — расти, не зная, что такое страх перед господином.
Он достал из кармана сложенное письмо, которое уже почти истёрлось на сгибах.
— Моя жена Ануш пишет, что в Филадельфии они нашли дом. Там нет гильотин и нет работорговцев. Там я — просто Джон Элеутер, человек, который честно делает своё дело.
Хаммуд-паша долго молчал, глядя на дым от своей трубки.
— Ты странный человек, грек. Видно, что ты испытал многое, ты знаешь вкус власти, но выбираешь тишину. Что ж… я не стану тебя держать. Ты выполнил все свои обещания. Ферман султана у тебя в руках, американская торговля в безопасности.
Паша поднялся, давая понять, что аудиенция закончена.
— Иди к своему «новому миру». Но помни: если он когда-нибудь разочарует тебя, здесь, в Бардо, всегда найдётся место для того, кто умеет превращать железо в порядок.
Через два дня в гавань Ла-Гулетт вошёл американский фрегат «Конституция». Яни стоял на пристани, провожаемый почётным караулом левендов Мустафы-реиса. Он поднялся на борт, и капитан судна лично встретил его у трапа, отдав честь.
— Мистер Элеутер? У меня есть приказ от мистера Джефферсона как можно быстрее вернуться домой и для меня будет большая честь доставить вас в Филадельфию.
Яни на мгновение замер, глядя на колышущуюся на волнах шлюпку. Образ Филадельфии — мирной, далёкой, с её тихими улицами и запахом свежего хлеба — на миг вспыхнул в его сознании. Но перед глазами тут же встало письмо Левона и тонкие черты лица Ануш, искажённые тревогой за брата.
— Я благодарен мистеру Джефферсону за его заботу, капитан, — произнёс Яни, переводя взгляд на офицера. Его голос звучал твёрдо, не оставляя места для возражений. — Однако прежде, чем мы возьмём курс на запад, вы должны доставить меня в Марсель.
Капитан заметно растерялся, поправляя треуголку.
— В Марсель, сэр? Но мои инструкции предельно ясны: доставить вас в Штаты без промедления. Мистер Джефферсон ожидает...
— Мистер Джефферсон — человек долга, и он поймёт меня, — перебил его Яни. — Передайте ему мои глубочайшие извинения и слова верности. Скажите, что я должен завершить одно частное дело, от которого зависит честь моей семьи. Как только оно будет закончено, я немедленно явлюсь в Филадельфию.
Он посмотрел в сторону горизонта, где за дымкой угадывались берега Европы.
— Сейчас Марсель для меня важнее, чем Америка, капитан. Там лежат обязательства, который я не имею права не выполнить.
Офицер помедлил, всматриваясь в суровое лицо человека, стоявшего перед ним. Он видел много решительных людей, но в этом взгляде была сталь, которую не решился бы оспорить даже сам Джефферсон.
— Хорошо, мистер Элеутер, — капитан коротко козырнул. — Будет исполнено. Сначала Марсель. Но прошу вас, не заставляйте республику ждать слишком долго.
— Свобода умеет ждать тех, кто за неё сражается, — негромко ответил Яни, ступая на борт.
Яни лишь устало улыбнулся. Ему не нужны были почести. Он прошёл в свою каюту и первым делом достал из сумки старый, потрёпанный американский паспорт и письмо от Спироса из Ени-Сала.
Когда фрегат поднял паруса и взял курс на Марсель, Яни вышел на палубу. Он смотрел, как берега Африки медленно тают в дымке. Он оставлял позади кровь Парижа, интриги Стамбула и пески Магриба.
Впереди была жизнь свободного человека. Его ждали руки Ануш и голоса сыновей. Яни закрыл глаза, подставляя лицо солёному ветру.