Особняк де Монфора, Париж
Париж встретил Яни не чистотой филадельфийских мостовых, а нарядной усталостью и золочёным блеском. Пока Джефферсон очаровывал салоны речами о свободе, Яни исчезал в портовых представительствах и тесных лавках торговцев пряностями в районе Маре. Он искал не идеи, а каналы влияния. Но в Париже нужных нитей не нашлось — и он поехал в Марсель.
Марсель в эти дни гудел, как порт перед штормом. Этот вечный перекрёсток Средиземноморья жил по своим законам, которые мало зависели от того, кто именно заседал в Париже — король или революционный конвент. Воздух был пропитан запахом рыбы, дёгтя, восточных пряностей и тревоги перед горизонтом.
Яни шёл по Старому порту, надвинув шляпу на глаза. Его походка, бесшумная и уверенная, выдавала в нём человека, привыкшего к опасности, но сейчас он старался слиться с толпой матросов, менял и грузчиков. Ему нужны были не слухи, а имена.
Последние недели американские и французские торговые суда всё чаще становились добычей шебек из Туниса. Хаммуд-паша, бей Туниса, вёл свою игру, и корсары были орудием этой политики. Яни понимал: чтобы обезопасить морские пути, недостаточно пушек фрегатов — нужно выйти на тех, кто держит невидимые нити, связывающие парижские кабинеты с дворцом Бардо.
Он начал с таверны «Золотой якорь», где собирались капитаны, ходившие в Левант.
— Говорят, тунисцы стали слишком смелыми, — обронил Яни, подсаживаясь к старому шкиперу с лицом, похожим на дублёную кожу. — Неужели ни у кого в Марселе нет на них управы?
Шкипер сплюнул на пол и горько усмехнулся:
— Управа есть у того, у кого есть ключ от сундука бея. Но бей не берет золото у простых моряков. Он берет его у тех, кто носит шёлк и пудрит парики.
Яни переходил из одного заведения в другое. Он разговаривал с еврейскими купцами среди тюков шёлка, с греческими моряками, торговавшими оливковым маслом, и с портовыми чиновниками, чьи карманы всегда были открыты для мелкой монеты.
Картина прояснялась медленно. Шёпот о выкупах за пленных, рассказы о странных грузах, уходящих в сторону Магриба без досмотра, упоминания о тайных визитах тунисских посланников — всё сходилось в одну сторону.
Наконец, в тихом кабинете одного из старейших торговых домов Марселя, пожилой маклер, помнивший ещё времена Людовика XV, произнёс имя, которое Яни искал.
— Вы ищете посредника, месье Элеутер? — старик поправил очки. — В нашем городе многие торгуют с Тунисом, но только один человек имеет право входить к паше без стука и выходить с подписанными грамотами о безопасности.
— И кто же этот человек? — Яни замер, стараясь не выдать своего нетерпения.
— Барон де Монфор. О, это весьма тонкая натура. У него есть поместье под Парижем и вилла здесь, в Провансе. Говорят, его дед ещё служил в Алжире, а сам барон провёл молодость в Тунисе. Он не просто торговец, он тень, которая примиряет интересы Франции и аппетиты корсаров. Если де Монфор даст своё слово, ни одна тунисская шебека не посмеет даже поднять подзорную трубу в сторону вашего судна.
Яни вышел на набережную. Солнце садилось за замок Иф, бросая длинные тени на воду. Теперь у него была цель. Барон де Монфор. Человек из высшей знати, чей родовой герб скрывал под собой связи с пиратами Магриба.
Это мог быть опасный союзник и ещё более опасный враг. Но Яни знал: в этой большой игре де Монфор — тот узел, который нужно либо развязать, либо разрубить. Значит, придётся войти в залы французской аристократии, где решают судьбы не только речами.
— Барон де Монфор, — прошептал Яни, глядя на темнеющее море. — Посмотрим, насколько прочна ваша дружба с Хаммуд-пашой.
По возвращении в Париж Яни положил на стол Джефферсона в особняке на улице Берри короткую записку. В ней было одно имя: барон де Монфор.
Зал для приёмов барона был обставлен с восточной щедростью: шёлковые диваны из Дамаска, инкрустированные перламутром столики, бронзовые лампы и тяжёлый сладковатый аромат — смесь табака и дорогих духов.
Барон де Монфор — человек с тонкими чертами лица и внимательным, холодным взглядом — принял гостей, полулёжа на подушках. Он был из тех французских аристократов, чьё состояние складывалось не в Версале, а на торговых путях Средиземноморья.
— Дорогой мистер Джефферсон, — барон лениво взмахнул рукой в сторону кресел. — Вы просили о встрече для вашего… «эксперта». Признаться, я заинтригован: нечасто американские дипломаты приводят ко мне людей, по которым видно, что они знают порты не по книгам.
Джефферсон, выглядевший в этой обстановке подчёркнуто строго в своём тёмном камзоле, кивнул на Яни.
— Барон, позвольте представить вам мистера Джона Элеутера. Он представляет мои интересы в вопросах, которые официальный Версаль предпочитает не замечать. Нам известно, что вы поддерживаете личную переписку с Хаммуд-пашой, правителем Туниса.
Де Монфор прищурился, переводя взгляд на Яни.
— Хаммуд ибн Али — человек сложный. Он покровительствует корсарам не из ненависти к христианам, а из любви к золоту и порядку в своей казне. Зачем мне открывать вам двери в его диван?
Яни, до этого хранивший молчание, сделал шаг вперёд. Зная, что барон понимает арабский, он заговорил на этом языке, но с той особой интонацией, которую понимают только те, кто вёл дела на Востоке.
— Барон, Хаммуд-паша покровительствует корсарам до тех пор, пока они приносят ему выгоду. Но он также знает, что англичане и испанцы — партнёры ненадёжные, они всегда держат нож за спиной. Американцы же — это новая кровь. У них нет амбиций в Африке, им нужны только открытые порты.
Яни выдержал паузу, наблюдая за реакцией барона.
— Если вы окажете содействие в переговорах и представите меня Хаммуд-паше как своего доверенного посредника, вы станете эксклюзивным гарантом американской торговли в Тунисе. Мы не ищем милостыни. Мы ищем канал, по которому наши товары пойдут в обход британских налогов. Ваша доля в этом предприятии будет... соответствовать вашему влиянию.
Джефферсон слегка подался вперёд, закрепляя успех.
— Барон, мистер Элеутер наделён полномочиями обсуждать детали, которые не всегда удобно вписывать в официальные депеши. Я прошу вас оказать ему содействие. Считайте его моим вторым «я», но с глазами, которые видят сквозь восточные туманы.
Монфор медленно выпустил струю дыма и впервые посмотрел на Яни с тенью уважения. Он увидел перед собой человека, который не будет читать проповеди о правах человека, а предложит чёткую схему прибыли.
— Хаммуд ибн Али ценит смелость и ясный ум, — произнёс барон, поднимаясь. — Что ж, мистер Элеутер. Я напишу письмо паше. Я представлю вас как человека, который знает цену слова и ценит тишину в делах. Но помните: в Тунисе ошибка стоит не карьеры, а головы. Вы готовы рискнуть своей «свободной» фамилией?
Яни коротко поклонился, его лицо осталось каменным.
— Моя фамилия уже не раз проходила через огонь, барон. Одной искрой больше, одной меньше — для меня нет разницы.
Джефферсон бросил на Яни быстрый взгляд, в котором смешались тревога и удовлетворение. Механизм тайной дипломатии был запущен.