Вилла на берегу Босфора
Воздух над Босфором был тяжёлым от аромата жасмина и солёного бриза. Касим, чьё влияние в Диване росло так же стремительно, как и его состояние, принимал гостей в своём ялы — изящном деревянном дворце у самой воды. Здесь, в тени резных аркад, решались вопросы, о которых не осмеливались говорить даже в коридорах Высокой Порты.
Джон Элеутер стоял у перил, глядя на проходящие мимо фелюги. На нём был строгий европейский сюртук, сидевший безупречно, но спина всё ещё сохраняла ту прямую, почти стальную выправку, которую вколачивали в воспитанников Эндеруна.
— Мой дорогой Джон, вы слишком задумчивы для человека, который принёс в нашу гавань столько перемен, — раздался за спиной голос Касима.
Джон обернулся. Касим приближался, ведя за собой высокого человека в безупречном английском камзоле. Взгляд незнакомца был холодным и цепким — взглядом человека, привыкшего измерять собеседника как товар.
— Позвольте представить вас друг другу, — Касим сделал изящный жест рукой. — Мистер Джон Элеутер, специальный представитель торговых интересов Соединённых Штатов, человек, который знает Восток так же хорошо, как мы с вами — этот город. А это — мистер Уильям Эйнсли, представитель британской короны и тонкий наблюдатель.
Эйнсли сделал скупой кивок, не отрывая взгляда от лица Джона.
— Соединённые Штаты… — произнёс он с едва заметной иронией. — Молодая республика, полная амбиций и… долгов. Приятно видеть, что вы нанимаете людей с таким… средиземноморским профилем, мистер Элеутер.
— В Америке мы ценим опыт выше происхождения, мистер Эйнсли, — спокойно ответил Джон.
Касим незаметно подал знак слугам, и на столике из слоновой кости появились крошечные чашки с обжигающим кофе.
— Присядем, господа, — предложил Касим. — Мистер Эйнсли очень интересовался вашим взглядом на перспективы Левантийской компании. Британия не любит сюрпризов в своих водах.
Эйнсли сел, аккуратно расправив фалды сюртука. Он заговорил сразу — ровно и холодно, как человек, пришедший не в гости, а на допрос.
— Скажите, Элеутер, — начал британец, помешивая кофе серебряной ложечкой, — каково это? Служить стране, у которой ещё нет истории? Наверное, это даёт… определённое чувство лёгкости? Человек вашего склада, должно быть, быстро понимает, что в отсутствие традиций всё превращается в вопрос цены.
Джон почувствовал, как внутри него шевельнулось старое янычарское чутье на опасность. Эйнсли не просто вёл светскую беседу. Он искал трещину.
— У свободы есть своя история, мистер Эйнсли, — ответил Джон. — Её пишут не в казначейских книгах. И платят за неё не только золотом.
— Принципам? — Эйнсли сухо рассмеялся. — Мой дорогой друг, принципы — это роскошь для тех, у кого полны закрома. Но вы ведь здесь не ради философии. Вы ищете рынки, ищете защиты от берберийских пиратов. И вы знаете, что Британия может дать вам и то, и другое… или лишить вас всего этого.
Эйнсли подался вперёд, понизив голос. Его глаза впились в глаза Джона, пытаясь найти в них тень страха, жадности или ностальгии.
— Касим рассказал мне о вашем прошлом. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы я понял: вы — человек действия. Вы воин, переодетый в торговца. Таким, как вы, всегда тесно в рамках законов, написанных юристами в Вашингтоне. Вам нужно пространство. Вам нужны ресурсы.
Джон молчал, позволяя Эйнсли продолжать. Он видел, как британец выстраивает свою ловушку. Эйнсли пытался понять: является ли Элеутер фанатиком идеи или он просто наёмник, сменивший хозяина на более перспективного?
— Мы могли бы найти общий язык, — продолжал Эйнсли. — У Британии есть возможности, о которых ваш Джефферсон может только мечтать. Мы могли бы сделать ваше пребывание здесь… крайне прибыльным. Или крайне опасным. Всё зависит от того, насколько вы цените свою личную свободу выше свободы вашей бумажной республики.
Эйнсли сделал паузу, ожидая реакции. Он искал в Джоне то, чем можно манипулировать: жажду власти, страх перед прошлым или скрытую обиду на новую родину.
— Вы предлагаете мне предать тех, кто доверил мне это дело? — прямо спросил Джон.
— Я предлагаю вам быть реалистом, — мягко ответил Эйнсли. — Республики приходят и уходят. Но интересы империй вечны. Подумайте об этом, мистер Элеутер. В этом городе тени длинны, и иногда они могут поглотить даже самого храброго человека, если у него нет надёжного покровителя в Лондоне.
Джон медленно поставил чашку на стол. Он видел, как Касим довольно щурится, наблюдая за этим поединком. Касим представил их друг другу не ради дела — он хотел столкнуть их лбами, чтобы посмотреть, кто из них окажется полезнее.
— Благодарю за кофе, Касим, — Джон встал, выпрямившись во весь рост. — И благодарю за совет, мистер Эйнсли. Я обязательно учту его. А теперь — простите меня.
Когда Джон вышел из ялы, Эйнсли долго смотрел ему вслед.
— Что скажете, Уильям? — спросил Касим, прихлёбывая кофе. — Можно ли его согнуть?
— Его нельзя согнуть, Касим, — медленно произнёс Эйнсли, и в его голосе прозвучала насторожённость. — Такие люди либо стоят до конца, либо ломаются так, что разрушают стены вокруг. Он опасен не потому, что не ищет золота, а потому, что ищет искупления. А человеком, который ищет искупления, управлять труднее всего. Нам придётся найти то, что ему дороже жизни: семью. Или веру в эту нелепую республику.
В этот вечер в Стамбуле Эйнсли сделал для себя важный вывод: Джон Элеутер — не просто препятствие. Он личный враг, которого нужно либо купить за невозможную цену, либо уничтожить до основания.
На третий день приглашение пришло без печати — на простой полосе бумаги, сложенной вдвое.
«Господин Элеутер приглашается для уточнения формулировок, касающихся условий морского сопровождения при поставке железа и древесины».
Али прочёл записку и молча положил её на стол.
— Это не уточнение, — сказал он. — Это измерение.
— Формально — рабочая встреча.
— По времени — слишком рано.
— По тону — слишком сухо.
— Пусть измеряют, — ответил Яни. — Железо тем и отличается от дерева, что выдерживает давление.
Али посмотрел на него долгим взглядом.
— Давление будет выдерживать не металл, а человек.
В зале канцелярии было непривычно пусто. Стражники стояли чуть дальше обычного. Писцы не поднимали глаз.
Касим сидел за столом один.
— Господин Элеутер, — произнёс он без улыбки, — возникли вопросы относительно вашей биографии. Чисто формальные. Мы обязаны удостовериться, что представляемое вами государство имеет дело с человеком без скрытых обязательств перед Портой.
— Это разумно, — спокойно ответил Яни.
Касим развернул лист бумаги.
— Вы утверждаете, что родились в семье греческих переселенцев. В юности находились на территории Крыма. Затем покинули его. Верно?
— Верно.
— В каких воинских структурах вы служили до отъезда?
Время словно остановилось.
Вопрос был поставлен мягко. Но в нём уже звучало обвинение.
— Я служил там, где служили многие греки, — ответил Яни. — Под разными флагами. В те годы выбор был между выживанием и гибелью.
Касим не записал ответ.
— Вам знакома школа Эндерун?
Яни посмотрел на него прямо.
— Я слышал о ней.
Касим чуть наклонился вперёд.
— Только слышали?
Молчание длилось ровно столько, чтобы оно не стало неловким.
— Человек может слышать многое, эфенди, — произнёс Яни. — Но не всё, что он слышит, принадлежит ему.
Стражник у двери едва заметно переместил вес тела.
Атмосфера сгустилась.
Касим откинулся на спинку кресла.
— Понимаете ли вы, господин Элеутер, что появление в столице человека, который когда-то служил Порте и затем исчез, может быть расценено как нарушение присяги?
— Понимаю, — ответил Яни.
Он не стал отрицать формулу. Он принял её.
— И что вы скажете, если я представлю доказательства, что вы тот самый человек?
Вот он вопрос, который ожидал Яни.
Яни опустил взгляд на лежащую перед ним бумагу — пустую, без записей.
— Тогда вам придётся доказать, что человек, которого вы называете, жив, — произнёс он. — А если он жив, вам придётся объяснить, почему Порта не разыскивала его прежде. И почему вдруг его возвращение совпало с переговорами, важными для интересов империи.
В комнате стало тихо.
Касим понял ход.
Если обвинение прозвучит публично — это станет вопросом не только личности, но и компетентности канцелярии.
— Вы говорите уверенно, — заметил он.
— Я говорю открыто, — ответил Яни. — Я прибыл с письмом Хаммуд-паши. Его пушки уже говорят за меня. Вопрос стоит не в том, кем я был, а в том, что я предлагаю сейчас.
Касим молчал.
Он видел: перед ним не призрак. Перед ним — человек, который понял правила и играет по ним.
В тот же вечер сэр Роберт Эйнсли получил записку от Касима.
«Подтверждение не получено. Но сомнение сохраняется. Аудиенцию следует отложить.»
Эйнсли отложил письмо и задумался.
Отложить — значит дать время.
А время в Стамбуле работало не всегда в пользу Британии.
У Али-эфенди в ту ночь горела лишь одна лампа.
— Он почти готов обвинить, — сказал Али. — Но ему нужно ещё одно доказательство.
— Он его не получит, — ответил Яни.
— Ты уверен?
— Да.
— Почему?
Яни подошёл к окну. Вдалеке темнели купола, подсвеченные луной.
— Потому что я больше не Юсуф. Юсуф умер там, где его оставили. А мёртвых не вызывают на допрос.
Али вздохнул.
— Ты недооцениваешь Касима.
— Посмотрим, — тихо ответил Яни.
На следующий день в канцелярии появился новый приказ: Аудиенция у Великого визиря назначена на ближайшее утро.
Касим получил известие с маской безразличия на лице.
Он понимал: если ферман будет подписан, обвинение потеряет смысл. Но он также понимал другое: игра ещё не окончена, и когда он вышел во двор, его взгляд снова скользнул к воротам, через которые должен был пройти американский представитель.
Сеть была натянута.
Вопрос заключался лишь в том, кто первым сделает неверный шаг.