Сент-Антуанское предместье
Сент-Антуанское предместье было местом, где ненависть становилась ремеслом. Здесь, среди закопчённых кирпичных труб и зловонных мастерских, слова о «свободе» звучали как приговор старому миру. Яни пробирался сквозь толпу рабочих и лавочников, чьи лица в свете редких костров казались серыми от копоти. Его целью был заброшенный монастырь Святого Лазаря — мрачная громада, чьи готические шпили вонзались в низкое парижское небо, словно костлявые пальцы.
У ограды монастыря рос могучий, развесистый дуб, чья густая крона отбрасывала плотную тень. Яни, пользуясь навыками скрытности, привитыми в Эндеруне, скрылся под ней. Спустя несколько минут послышались шаги. К тяжёлой кованой двери подошёл человек в глубоком капюшоне. Из-за створок вышли двое вооружённых охранников.
— Время жатвы настало, — глухо произнёс гость.
Яни замер, прислушиваясь к интонации и ритму пароля. Это был не французский говор: в словах слышался сухой, гортанный акцент Магриба. Выждав ещё немного, он отделился от стены и направился к дверям. Когда стражники преградили ему путь, Яни не дрогнул и произнёс вполголоса услышанное:
— Сталь острее слова, — ответил часовой, и тяжёлая дверь со скрипом отворилась, впуская Яни в сырое нутро подвала.
Внутри, при свете факелов, собралось около полусотни человек. На импровизированном возвышении стоял «Гражданин Рено» — мужчина с лихорадочно блестящими глазами. Но Яни смотрел не на него. В тени, за спиной оратора, сидели трое в глубоких капюшонах. Их неподвижность и манера сидеть со скрещёнными ногами выдавали в них людей из Магриба.
— Братья! — голос Рено эхом отдавался от сводов. — Корона прогнила! Людовик тратит золото на балы, пока мы грызём сухую корку. Но наши друзья за морем верят в нас. Деи Алжира и Триполи знают: стоит трону Франции рухнуть — и цепи, сковывающие торговлю, ослабнут. Они дают нам средства на оружие! Свобода Франции — это свобода морей для тех, кто готов её взять!
Яни слушал, и внутри него росло отвращение. Он видел это раньше: как идеалы превращаются в товар. Джефферсон в своём кабинете грезил о «Декларации прав», а здесь, в подвале, эти права выменивались на алжирские цехины. Замысел был прост: спонсировать хаос в Париже, чтобы французский флот застрял в портах, подавляя внутренние мятежи. Без защиты Франции Тунис падёт под натиском Алжира, а американские корабли снова станут лёгкой добычей.
— Барон де Монфор был препятствием! — продолжал Рено. — Теперь он расскажет нам всё о тайных путях и шифрах, которые Франция использует в Средиземноморье. Мы вырвем у него эти тайны вместе с языком!
Яни заметил, как один из людей в капюшонах едва заметно кивнул. Для них Рено был лишь полезным дураком. Яни понимал, что язык Просвещения в этих стенах стал ядом, а свобода — лишь способом развязать руки пиратам. Он начал медленно отходить к тени колонны. Теперь он знал, что Монфор жив, и его время истекало.
Яни не стал дожидаться финала пламенной речи Рено. Он знал: такие собрания заканчиваются либо раздачей денег, либо приказом убивать. Ему нужно было найти того, чья воля была слабее фанатизма оратора.
Его взгляд остановился на парне, стоявшем у самого выхода — тот нервно переминался с ноги на ногу, а его руки, перепачканные типографской краской, дрожали. Это был один из тех идеалистов, что печатали листовки днём, но бледнели при виде настоящей крови ночью.
Когда собрание начало шумно расходиться, Яни скользнул за ним в лабиринт монастырских переходов. Он настиг парня в узком коридоре, где капала вода с заплесневелых сводов. Яни не стал обнажать нож — он просто возник из темноты, перегородив путь, и положил тяжёлую ладонь на плечо юноши.
— Брат, Рено говорил о бароне, — прошептал Яни, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что парень замер на месте. — Мастер просил меня проверить, надёжны ли засовы. Он беспокоится, что дух барона ещё не сломлен.
— Но... я только подготовил списки для барона, — заикаясь, ответил парень, принимая Яни за одного из «старших братьев». — Он в старой винокурне, под западным крылом. Рено сказал, что его нельзя кормить, пока он не подпишет списки агентов в Ливорно.
— Западное крыло, — повторил Яни, едва заметно кивнув. — Сырость и крысы не мешают ему думать?
Яни слегка сжал плечо юноши, почти по-отечески.
— Ты хороший малый. Иди домой и забудь этот путь. Завтра здесь будет другой хозяин.
Испуганный типограф бросился бежать, а Яни развернулся в сторону западного крыла. Винокурня. Подземелья, где прежде хранили монастырское вино, стали местом пыток. Он нащупал за поясом два узких метательных ножа.
Ему предстояло встретиться с «человеком со шрамом». Яни знал этот тип людей — это были наёмники-ассасины, которых деи присылали для самой грязной работы. В отличие от парижских бунтарей, этот враг будет чувствовать его приближение за версту.
Западное крыло монастыря Святого Лазаря хранило в себе холод веков и удушливый запах прокисшего вина. Яни спускался по каменным ступеням, почти не касаясь их подошвами. В Эндеруне его учили, что тишина — это не отсутствие звука, а умение растворить свой звук в шуме окружающего мира. Он дышал в такт капающей со сводов воде, становясь частью подземелья.
Внизу, у входа в бывшую винокурню, сидел алжирец. Это был «волк» пустыни, чьи уши могли услышать полет ночной птицы за версту. Он не просто точил нож; он сидел спиной к стене, держа под контролем единственный вход. Прямая атака здесь была невозможна — алжирец вскинул бы оружие раньше, чем Яни преодолел бы половину дистанции.
Яни замер за массивной бочкой, анализируя пространство. Его взгляд, тренированный замечать мельчайшие детали, остановился на тяжёлой железной цепи, свисавшей с потолочной балки — когда-то она служила для подъёма бочек. Цепь была ржавой, но крюк на её конце всё ещё висел в паре футов над полом, прямо за спиной стражника.
Яни не стал бросать камень в дальний угол — это был слишком дешёвый трюк для такого профессионала. Вместо этого он вытащил из рукава тонкий кожаный шнур с небольшим свинцовым грузиком — кумбас, инструмент для бесшумного захвата.
Хитрость заключалась в том, чтобы заставить врага двигаться туда, куда нужно Яни, не вызывая при этом подозрения.
Яни аккуратно подтолкнул пустую бутылку, стоявшую на краю полки рядом с ним. Но он не дал ей упасть. Он поймал её в самый последний момент, когда она уже накренилась. Скрежет стекла о дерево был коротким и естественным — так мог бы шевельнуться за бочкой обычный крысиный хвост.
Алжирец напрягся. Он не обернулся резко, он лишь чуть повернул голову. Этого мгновения Яни и ждал.
Вместо того чтобы броситься на врага, Яни резким, выверенным движением метнул грузик своего шнура через балку, прямо над железной цепью. Шнур захлестнул звено, и Яни с силой дёрнул его на себя. Старая цепь сорвалась с проржавевшего крепления и с глухим лязгом рухнула на камни в пяти шагах слева от стражника.
Наёмник инстинктивно прыгнул вправо — в единственную «безопасную» зону, подальше от упавшего железа. Именно там, во тьме, его уже ждал Яни. Алжирец сам влетел в его объятия.
Яни не стал бить ножом сразу. Он использовал захват, которому обучали телохранителей султана: одной рукой он перехватил руку наёмника с ножом, выворачивая его так, что тот сам наткнулся на собственное лезвие, а другой точным ударом вонзил клинок в основание черепа.
Смерть была мгновенной. Алжирец даже не понял, что его собственная реакция стала для него ловушкой. Яни не потратил ни грамма лишней силы — он просто позволил инстинктам врага сделать за него всю работу.
Яни осторожно опустил тело на пол и подошёл к двери.
Дверь винокурни поддалась со скрипом. Внутри, привязанный к тяжёлому стулу, сидел барон де Монфор. Его камзол был разорван, на лице виднелись следы побоев, но глаза, когда он поднял их на вошедшего, все ещё горели лихорадочным блеском аристократической гордости.
— Вы пришли за выкупом? — прохрипел барон, с трудом разлепляя окровавленные губы. — Передайте Рено... что я скорее сгнию здесь, чем отдам ему имена моих людей в Магрибе.
— Я пришёл от вашей жены, барон. И от мистера Джефферсона, — Яни быстро перерезал путы.
Де Монфор едва не упал со стулом, но Яни подхватил его. Барон посмотрел на него с недоверием.
— Грек? Тот самый «эксперт» из Филадельфии?
— В данный момент я ваша единственная надежда не стать главным блюдом на завтрашнем празднике «Справедливости», — Яни освободил барона от оставшихся пут и вложил в его руку нож убитого наёмника.
— Можете идти? У нас мало времени. Рено скоро придёт за вашими тайнами или за вашей жизнью, но скорее всего за тем и другим вместе.
Яни помог барону подняться. Тот опирался на его плечо, всё ещё не веря, что этот грек, которого он считал обычным торговым агентом, только что продемонстрировал мастерство, недоступное даже лучшим фехтовальщикам Парижа.
— Они... они безумны, — де Монфор оперся на плечо Яни. — Они не просто хотят свергнуть короля. Они хотят сжечь всё. Те люди из Алжира... они привезли списки. Они хотят знать, кто из наших офицеров в Ливорно склонен к измене. Я понял это слишком поздно.
— Поймете до конца, когда окажемся в безопасности, — отрезал Яни. — Сейчас — дышите глубже и старайтесь не наступать на сухие ветки.
Они начали пробираться по дренажному туннелю, который Яни обнаружил в дальнем углу винокурни. Он вёл барона уверенно, его мысли уже были заняты следующим шагом. Он понимал, что спасение де Монфора — это лишь начало. Настоящий враг не сидел в подземельях, он спонсировал хаос, который вскоре должен был поглотить весь Париж.