Back to List

Пустой порт Каффы

   

На выезде из Карасубазара, когда утренний туман ещё висел над дорогой, Яни и Костас столкнулись с небольшим отрядом Мансур-мурзы. Их было человек десять – крепкие, вооружённые татары, их лица были суровы. Один из них, явно старший, узнав Али, уважительно поклонился.

— Мир вам, Али-ага, — произнёс он, но его взгляд тут же переметнулся на Яни. — Но кто это с вами, и куда вы направляетесь?

Костас, сохраняя спокойствие, обменялся с Яни быстрым взглядом. Яни, повинуясь кивку друга, достал ханское разрешение и передал его старшему. Тот быстро пробежал глазами по документу, а затем передал его товарищу. Оба усмехнулись.

— Ты смотри, — произнёс второй пренебрежительно, — этот хан ещё и разрешения раздаёт.

— Ладно, — отмахнулся первый, — недолго ему осталось ханствовать.

Однако, после этих едких замечаний, они всё же отступили в сторону, давая Яни и Костасу проехать.

Отъехав немного от отряда, Костас повернулся к Яни.

— Видишь, Юсуф, — сказал он, в его словах слышалась горечь, — как всё изменилось. Они тут полные хозяева и плевать хотели на хана. Твоя бумажка здесь веса не имеет.

— Да, я это понял, — ответил Яни, кивнув. — Спасибо.

Встреча подтвердила слова Костаса: власть хана была лишь тенью, а реальная сила принадлежала тем, кто имел за собой мощную поддержку и не боялся её показывать.

 

Яни и Костас не гнали лошадей, пустили их рысью, давая полную свободу в выборе темпа. Ветер свистел в ушах, унося тревоги и мысли. Каждый думал о своём, переваривая только что произошедшее и обдумывая предстоящую миссию. Вдруг Костас нарушил молчание.

— Юсуф, — спросил он, повернув голову. — А что и у кого нам надо искать в Каффе?

Яни посмотрел прямо перед собой.

— У кого я пока не знаю. А вот что… это мешки с зерном, номера которых оканчиваются на букву "К", или их след.

Он сделал короткую паузу.

— Я думал, эта буква обозначает Керчь, но теперь думаю, это могло означать и Каффу. Сожалею, что не узнал, на чей корабль грузили эти мешки в Таганроге. Это могло бы сэкономить время.

Костас задумался.

— Тогда надо начинать с порта. А что, если там мы ничего не найдём?

— Тогда надо будет узнать, кто пропускает товар из Керчи в ханство, — ответил Яни.

Костас помолчал немного, затем предложил: — А что, если сразу направиться к бейлербею Каффы, Касим-паше? Он точно всё знает.

Яни покачал головой.

— Я уже один раз с ним встречался, как беглый из русского плена грек. Теперь появиться как представитель хана может выглядеть подозрительно. Он может вспомнить меня, и это вызовет ненужные вопросы.

Яни подумал, затем его лицо просветлело.

— Есть у меня один знакомый в Каффе. Его зовут Кириакос, греческий купец. Помимо законной торговли, он занимался и контрабандой, и имел свои способы узнавать о положении дел в городе. Надеюсь, он нам поможет, если, конечно, не ушёл с переселенцами.

 

Яни быстро нашёл дом Кириакоса. К его удивлению, старый купец был дома. Едва Яни переступил порог, как Кириакос, скользнув своим проницательный взглядом по пришельцам, тут же узнал его.

— А, племянник старого Николаса, ну здравствуй! — воскликнул Кириакос, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. Он тут же указал на Костаса. — А это кто? «Ещё один его племянник?» —с улыбкой спросил Кириакос, в его глазах блеснул огонёк хитрости.

— Да, — ответил Яни, возвращая улыбку. — Вы же знаете, у Николаса много племянников.

— Тогда заходите! — Кириакос радушно распахнул дверь шире, приглашая их в дом. — С дороги проголодались, небось. Сейчас приготовлю что-нибудь поесть.

Вскоре на столе появились хлеб, варёная баранина, сочный виноград и кувшин вина. Простая, но сытная еда и доброе вино сделали разговор непринуждённым. Когда первые минуты голода были утолены, Кириакос, откинувшись на подушки, спросил:

— Ну, так что вас снова привело в Каффу?

— Дела торговые, — ответил Яни, стараясь придать своему голосу обыденность.

— Так я и не сомневаюсь, что торговые дела, — быстро парировал Кириакос, лукаво прищурившись. — У племянников Николаса только торговые дела и на уме.

Яни понял, что увиливать бесполезно. Он решил говорить прямо.

— Если честно, Кириакос, я приехал узнать, кто ворует наш товар, — произнёс Яни, глядя прямо в глаза купцу. — Поэтому расскажите, как торговля обстоит в Каффе. Да и почему вы сами остались?

Кириакос отпустил долгий вздох, его лицо омрачилось.

— Я остался, Юсуф, потому что у меня тут всё было налажено — и с османами, и с татарами, и с греками. Добра от добра не ищут. Но вот греки ушли, и всё затихло. Раньше в Каффу почти каждый день приходил корабль, а бывало и два, а теперь… — он махнул рукой с отчаянием, — теперь два в неделю, если повезёт. Той торговли, что была раньше, больше нет.

Он покачал головой.

— Торговые люди покидают город: кто в Стамбул, кто в Геную, а кто во Францию, Испанию, Голландию или в Данциг. Там торговля с Новым Светом! Вот это торговля, а тут слёзы. — Кириакос снова вздохнул, его взгляд стал печальным.

Яни вздохнул, разделяя горечь Кириакоса.

— Из Мариуполя тоже торговый народ обратно сюда возвращается, — сказал он. — Меня просили найти их и уговорить вернуться.

Кириакос усмехнулся, покачав головой.

— Так вы их и не найдёте, Юсуф. Они отсюда тоже в Европу бегут. Может, кто-то и остался, но я знаю многих, кто вернулся, всё продал и на корабль — подальше отсюда.

Он махнул рукой, прерывая дальнейшие околичности.

— Ладно, хватит ходить вокруг да около. Говори, что ты ищешь. Может, я и помогу, если буду знать, что искать.

— Мне надо знать, проходили ли через порт мешки с зерном, номера которых оканчиваются на букву "К", — просто сказал Яни, его взгляд был прямым и требовательным. — И если да, то кому они предназначались.

— И это всё? — удивился Кириакос, глядя на Яни. — Только это? Так завтра же сходим в порт, и всё узнаем. Там есть знакомый мне волох, который нанимает грузчиков для погрузки и разгрузки кораблей. Он знает всё о товарах, которые проходят через порт.

— Хорошо! — обрадовался Яни, почувствовав облегчение.

— А я встречусь завтра с Касим-пашой, — сказал Костас. — Засвидетельствую уважение от Ахмед-эфенди и, возможно, тоже что-нибудь узнаю.

 

Порт в Каффе опустел. Когда-то здесь швартовались десятки судов — галиоты с Генуи, шебеки с Константинополя, русские кочмары, армянские шаланды, греческие ладьи, полные вина, тканей, муки. Теперь причалы — пустынны, только чайки орут, как старухи на базаре, которого больше нет.

На таможенной пристани дремал один часовой в чалме, утомлённый бездействием. Ханская канцелярия по-прежнему собирала пошлину, но не с кого: корабли приходили — не чаще одного-двух в неделю.

Рынок при порте закрыт, деревянные лавки сорваны бурей, двери молчат. Купцы, что остались, сидят в чайханах, пьют горький отвар и вспоминают, как греки уходили — в слезах, с иконами, в тяжёлых повозках. А за ними — опустели улицы, монастыри, виноградники.

Порт Каффы ещё не мёртв, но уже не жив. Он стал тенью того, чем был, зеркалом перемен, хранящим в себе отражение уходящей эпохи — христианской, торговой, многоязычной, заменённой тревожным затишьем перед новым крушением.

На набережной Каффы, где когда-то кипела жизнь, стоял человек. Он смотрел в море — туда, где прежде маячили сотни парусов с крестами, символы оживлённой торговли. Теперь же там была лишь бесконечная линия горизонта, да одинокая, запоздалая шхуна, которая только что вошла в бухту, словно извиняясь за своё опоздание. Ветер трепал его потрёпанную одежду, а лицо выражало глубокую печаль.

Яни шёл рядом с Кириакосом, который уверенно направился к этому человеку. Подойдя ближе, Кириакос дружелюбно хлопнул его по плечу.

— Что грустишь, Георджи? — спросил он, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие.

Человек обернулся. Его глаза, полные печали, встретились с глазами Кириакоса.

— А чему радоваться, Кириакос? — со вздохом ответил Георджи. — Порт пуст, работы нет. Думаю, пришла пора и мне искать место получше.

— Понимаю, — с сочувствием ответил Кириакос, глядя на опустевшую набережную.

— Пойдём, выпьем вина, — продолжил Кириакос, дружески подталкивая Георджи. — У нас есть к тебе разговор.

— Ладно, — равнодушно согласился Георджи. — Всё равно работы нет.

Они направились в портовую чайхану, расположенную у самого выхода из порта. Заведение было полупустым, что лишь подтверждало слова Георгия об упадке. Запах крепкого чая и старого вина висел в воздухе. Они расположились на софе в углу, где можно было говорить, не опасаясь лишних ушей.

После того как перед ними поставили небольшую амфору вина и тарелку со свежими фруктами, Кириакос, разливая вино по небольшим глиняным чашам, посмотрел на Георджи.

— Не приходилось ли тебе, Георджи, разгружать какое-нибудь судно с мешками зерна в последнее время? — спросил он, стараясь говорить буднично.

Георджи с удивлением посмотрел на Кириакоса. — Зачем тебе это? Зерно?

Кириакос объяснил, кивнув в сторону Яни:

— Вот у этого молодого человека, моего друга, купца из Мариуполя, украли зерно. И он хочет узнать, кто это сделал. Он ищет свои мешки.

— Ах, ты об этом, — сказал Георджи, его взгляд стал задумчивым. — Да, появляется здесь время от времени голландский двухмачтовый галиот.

Он посмотрел на Яни и Кириакоса, понизив голос.

— Очень подозрительная шхуна, я вам скажу. Быстро разгружается и так же быстро уходит пустой. Подозрительна эта спешка, и то, что приходит под вечер, а утром его уже в порту нет. Платят, правда, щедро за быстроту. Мои грузчики с ящиками и мешками на плечах как скакуны на скачках бегают.

— А мешки эти с номерами? — осторожно спросил Яни, стараясь скрыть волнение.

— Да, с номерами, — ответил Георджи.

— И в конце каждого номера буква "К"? — снова задал вопрос Яни, почти шёпотом и с надеждой в голосе.

— Да, — утвердительно кивнул Георджи, слегка нахмурившись, не понимая, почему эти детали так важны.

— А ты знаешь, кто эти мешки из порта потом забирает? — снова вступил в разговор Кириакос.

Георджи покачал головой. — Нет, не знаю. Их сразу вместе с ящиками и бочками на большие арбы грузят прямо с галиота. Арбы крытые, и кому они принадлежат, я не знаю. Никто не знает. Люди, что их сопровождают, молчаливы и неразговорчивы.

Яни и Кириакос обменялись взглядами.

— Похоже, это то, что ты ищешь, — обратился Кириакос к Яни, кивая на него, а затем снова к Георджи. — Спасибо, Георджи, ты нам очень помог.

Георджи лишь кивнул в ответ, его печаль никуда не делась, но взгляд стал чуть живее.

— Мы пойдём, — сказал Кириакос, допивая остатки вина из своей чаши. — Ты можешь остаться, мы заплатим.

Они поднялись из-за стола, Яни расплатился с чайханщиком и, оставив Георджи в полупустой чайхане, они покинули её. Воздух Каффы, пахнущий морем и восточными пряностями, теперь казался Яни полным разгадок. Он нашёл след украденного у греков зерна.

 

Вернувшись из порта, Яни и Кириакос застали Костаса, пьющего чай в уютном дворике около Кириакоса дома. Тень от виноградной лозы приятно охлаждала, создавая атмосферу спокойствия, резко контрастировавшую с бурными мыслями в голове Яни.

— Как ваши расследования в порту? — спросил Костас с нескрываемым интересом, опуская чашку.

— Мои предположения подтвердились, — ответил Яни. — Наше зерно разгружают в Каффе. Правда, мы не узнали, кому оно предназначено, но зато точно знаем, что кто-то в ханстве его получает.

Костас довольно кивнул, и на его лице появилась серьёзная улыбка.

— Тогда я вам могу помочь. Я узнал от Касим-паши, что снабжением отрядов Халим-Гирея занимается наш старый знакомый, Мансур-мурза. Голландцы поставляют ему продукты в Каффу.

— Ну вот, всё и сложилось! — воскликнул Яни, ударив кулаком по столу.

— Русские тайно поддерживают Халим-Гирея. Украденное зерно якобы отправляется в Керчь, а на самом деле разгружается здесь, в Каффе, и всё это под флагом Голландии, чтобы замести следы!

— Это очень ценная информация для нас, — прервал Яни Костас, его взгляд стал сосредоточенным. — Я немедленно должен передать её Ахмед-эфенди.

— И как ты думаешь, он будет её использовать? — спросил Яни.

— Думаю, он использует её для того, чтобы поссорить хана с русскими, — ответил Костас, в его голосе слышался расчётливый тон.

Слова Костаса о том, что Ахмед-эфенди будет использовать информацию, чтобы рассорить хана с русскими, заставили Яни задуматься. Он понимал, что без неоспоримых доказательств их слова будут звучать как пустые обвинения.

— Для того, чтобы её использовать, нужны весомые доказательства, — сказал Яни, глядя на Али. — А их у нас нет. Мы знаем, что зерно уходит, и знаем, что его принимает Мансур-мурза, но как мы можем это доказать?

Он сделал паузу, обводя взглядом Кириакоса и Костаса.

— Мансур-мурза как-то общается с русскими, — продолжил Яни. — Иначе как он узнает, когда прибывает шхуна? Ведь к её прибытию у него уже готов караван и люди, чтобы сразу забрать товар. Есть кто-то, кто сообщает ему об этом.

В воздухе повисла тишина. Все трое понимали, что их знания не стоили ничего.

Тишина затянулась, и наконец Кириакос нарушил её.

— Я думаю, Мансур-мурза получает сообщения от русских через ничего не ведающих посланцев, — задумчиво произнёс он.

— Я тоже так думаю, — согласился Яни. Это было логично: незаметные связи, которые трудно отследить.

— Но, чтобы найти таких посланцев, — возразил Костас, — нам нужно установить слежку за Мансур-мурзой. А это невозможно. У нас нет ни времени, ни людей, которые могли бы это сделать.

Кириакос снова вступил в разговор.

— Это может быть только тот, кто занимается торговлей в обход закона. Он подмигнул Яни. — Мне надо поговорить с одним моим знакомым.

Яни сразу понял, о ком идёт речь.

 — Я знаю, о ком, — сказал он, и в его словах слышалась горечь. — Он тогда помог Дмитро.

Яни грустно опустил голову, вспоминая их прошлую встречу и ту мрачную историю. Он знал, что этот путь к правде будет не только опасным, но и болезненным, заставляя его возвращаться к самым тёмным воспоминаниям прошлого.

Кириакос резко встал, прервав повисшую тишину. В его глазах читалась решимость.

— Вернусь к вечеру, — сказал он, обращаясь к Яни. — Еда у меня есть, и ты знаешь, Яни, где.

С этими словами он вышел, оставив Яни и Костаса одних в ожидании.

Вернулся Кириакос уже глубокой ночью. Яни и Костас ждали его. Его фигура появилась из темноты, на плече висела небольшая котомка.

Сняв котомку с плеч, он достал из неё свёрнутый мешок, от которого пахло зерном. Развернув его, он указал на номер, к которому была пририсована буква "К".

— Это то, что ты ищешь, Яни, — сказал Кириакос.

— Да! — воскликнул Яни с нотками триумфа в голосе. — Но как ты нашёл его?

Кириакос тяжело опустился на стул, налил в чашку остывший чай и жадно выпил его. Довольно выдохнув, он начал рассказывать.

— Мансур-мурза не всё зерно передаёт Халим-Гирею. Немного оставляет себе и продаёт моим знакомым. Через них он и получает письма из Керчи от одного офицера. Мне сказали, больше знать не надо.

Яни сразу понял, что делать.

— Понятно. Значит, нам надо сходить в гости к Мансур-мурзе.

Костас тут же уловил его мысль, в глазах блеснул огонь.

— Давно мы с тобой не участвовали в драке. Мне будет приятно вспомнить те времена.

— И ты знаешь, где его найти? — спросил Яни, уже предвкушая развязку.

— Думаю, он будет в своём доме в Карасубазаре или в своём йорте[1] недалеко от города, — ответил Костас.

— Тогда завтра к нему, — решил Яни. — В Каффе нам больше нечего делать.

Яни повернулся к Кириакосу.

— Спасибо, Кириакос, ты нам очень помог. Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Вот, возьми пару золотых монет, — сказал он, доставая из кошеля.

Кириакос покачал головой.

— Пару — это много, а вот одну возьму. Вам самим деньги понадобятся. Всегда рад помочь племянникам старика Николаса.

Back to List