Благоразумный человек
Вернувшись в землянку после разговора с митрополитом и молодыми переселенцами, Яни не терял времени даром. Он позвал Левона и Феодора, и они втроём вышли наружу, где морозный воздух бодрил, а тишина степи располагала к серьёзным разговорам.
Яни объяснил им свой план. Нужно было устроить круглосуточное наблюдение за одной хатой в станице, той самой, которую он приметил во время своей первой вылазки. Он поделился своими подозрениями, что это место может быть не просто домом, а неким центром, связующим звеном для той банды, что грабит обозы.
Они втроём, сменяя друг друга, принялись за дело. Днём и ночью, несмотря на пронизывающий холод, они вели скрытое наблюдение. Часами лежали в заснеженных кустах, высматривая любое движение.
Их усилия не пропали даром. Яни, опираясь на свой опыт следопыта и янычара, начал складывать картину. Он заметил, что хозяин хаты часто отлучался, то уходя в сторону леса, то направляясь в сторону крепости. Его передвижения были слишком регулярными для простого обывателя. Но самое главное, что подтвердило подозрения Яни, это то, что иногда к нему на санях приезжал русский офицер. Это был тот самый офицер, которого Яни видел, когда выслеживал бандитов. Его появление в этой хате, было слишком явным, чтобы быть случайным совпадением.
Яни понял. Эта хата действительно являлась неким, важным местом для координации действий банды и тех, кто их прикрывал.
Настало время действовать. Яни, собрав воедино все свои наблюдения, понял, что медлить больше нельзя. Он выследил хозяина хаты, того самого связного, и теперь знал главное: ему было известно, где находится лагерь бандитов, сколько их, и что они, чувствуя свою полную безопасность в "Гуляй-поле", даже не выставляют посты. Это была их уязвимость, и Яни собирался ею воспользоваться.
План был прост и дерзок: напасть ночью, пока разбойники спят. Несколько дюжин его ребят смогут легко обезвредить банду без лишнего шума.
Незаметно, под покровом наступающих сумерек, Яни собрал своих воинов у кромки леса. Это были те самые молодые, решительные переселенцы, которых выбрал митрополит. В их глазах горел огонь, смешанный с нервным предвкушением. У них ещё не было оружия, но была воля к победе.
Когда ночь окончательно опустилась на степь, укутав всё чёрным бархатом, Яни подал сигнал. Движение было бесшумным, словно тени скользили по снегу. Они подошли к лагерю бандитов, где горели угасающие костры, а храп спящих разносился по округе. Разбойники, самонадеянные и беспечные, действительно не выставили ни единого поста.
Яни разделил своих людей на небольшие группы, указав каждому на его "цель". Короткий, отрывистый жест — и они бросились вперёд. Нападение было мгновенным и молниеносным. Спящие тела были придавлены к земле прежде, чем успели понять, что произошло. Крепкие руки переселенцев, привыкшие к тяжёлому труду, скручивали разбойников. Рты затыкались, конечности связывались тугими верёвками.
Всё произошло без единого выстрела. Бандиты были связаны, обезврежены, их оружие теперь принадлежало тем, кто так остро в нём нуждался. Тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием и тихим шёпотом, вновь опустилась на лагерь. Справедливость, хотя и жестокая, восторжествовала в этой холодной степной ночи.
Ночной налёт прошёл успешно. Бандиты связанные сидели на снегу. Яни приступил к допросу. Он выбрал нескольких самых крепких и, казалось, самых осведомлённых бандитов. Морозный воздух обжигал лица, но Яни не чувствовал холода, лишь растущее разочарование.
Он хотел узнать главное: кто их атаман? Кто тот, кто стоит во главе этой волчьей стаи? И какую роль во всём этом играет русский офицер, которого он видел в станице? Яни знал, что за такими действиями всегда стоит кто-то влиятельный, кто-то с властью.
Однако все его расспросы оказались бесполезны. Пленные смотрели на него затравленными глазами. Они отвечали одно и то же: они просто выполняли команды, которые им приносил связной из станицы. Взамен они получали еду и оружие. Больше ничего. Ни имён, ни планов, ни реальных лидеров.
Никакие угрозы смерти со стороны Яни не работали. Бандиты были людьми отчаянными, загнанными в угол, и, возможно, уже настолько привыкшими к жестокости и к мысли о собственной гибели, что угрозы не имели для них прежнего веса. Они либо действительно ничего не знали, либо были слишком напуганы своим истинным предводителем.
Яни понял: эти люди — лишь пешки. Они ничего не знают о вершине цепочки, о тех, кто дёргает за ниточки. Они просто исполнители, слепо подчиняющиеся приказам, чтобы выжить. Разочарование охватило его. Он ожидал большего.
Теперь Яни предстояло решить, что делать дальше. Как найти истинных зачинщиков, если эти люди не могут дать никакой информации?
Яни приказал своим людям отвести связанных разбойников поближе к крепости и оставить их на дороге со связанными ногами, чтобы они не разбежались. Утром их найдут русские солдаты или проезжие, и тогда им придётся отвечать за свои деяния. Это был ясный сигнал властям, а также акт возмездия за те страдания, что они причинили.
Изъятого оружия хватило, чтобы вооружить всех воинов Яни. Теперь у каждого из его воинов в руках был мушкет, сабля или пистоль – грозные аргументы в борьбе за выживание. Это было именно то, что им было нужно. Теперь они были не просто горсткой отчаявшихся людей, а организованным отрядом, способным постоять за себя и за своих.
Яни смотрел на своих ребят. Их лица, ещё вчера полные нерешительности, теперь светились уверенностью. Они получили не только оружие, но и надежду, и возможность действовать.
"Теперь можно будет навести порядок, который не могут навести власти", — подумал Яни. Он понимал, что это только начало. Степь была огромна, а зима сурова. Но теперь у них был шанс.
После того как банда была обезврежена, ситуация с продовольствием для переселенцев значительно улучшилась. Поставки продуктов наладились. Теперь каждый обоз, направляющийся в крепость и соседние поселения, был под негласной, но надёжной защитой.
Яни разбил свой отряд на группы по десять человек в каждой. Эти небольшие, но хорошо скоординированные команды невидимо сопровождали обозы. Они двигались впереди, по бокам и позади, внимательно осматривая степные просторы. Любые попытки нападения со стороны оставшихся и бродивших в поисках наживы бандитов моментально пресекались. Разбойники, ещё недавно чувствовавшие себя полными хозяевами этих земель, теперь натыкались на решительный отпор и быстро понимали, что лёгкой добычи больше нет.
Однако эта самодеятельность не осталась незамеченной. Генерал-поручик В. А. Чертков, который руководил Азовским лагерем и контролировал процессы поселения, начал получать доносы. Ему докладывали, что переселенцы вооружаются и самостоятельно охраняют обозы. Это возмутило генерала до глубины души. В его глазах это было не что иное, как самоуправство и неподчинение власти. Это опасный прецедент.
Разговор с митрополитом Игнатием был очень жёстким. Чертков требовал объяснений, угрожал карами, но митрополит, хоть и был удручён, ничего конкретного о Яни или его отряде не сообщил, ссылаясь на отчаяние народа и необходимость самозащиты. Разговор ничего не дал генералу. Взбешённый безрезультатностью беседы и очевидным нарушением порядка, Чертков приказал найти, кто руководит отрядами переселенцев.
Спирос вошёл в землянку, его обычно спокойное лицо было омрачено тревогой. Яни, сидевший у затухающего очага, сразу заметил перемену в его настроении.
— Что случилось, Спирос? — спросил Яни, поднимаясь.
Спирос тяжело опустился на скамью, его плечи поникли.
— Вести плохие, Яни. Очень плохие. Генерал Чертков возмущён. Он получил доносы, что наш народ вооружается и сам охраняет обозы.
Яни лишь кивнул, его взгляд стал жёстким. Он ожидал подобного.
— И что теперь? — спросил он, хотя уже предчувствовал ответ.
— Он приказал найти, кто руководит этими отрядами, — голос Спироса понизился до шёпота. — Митрополиту удалось уйти от прямого ответа, но разговор был жёстким, очень жёстким. Владыка держался стойко, и генерал ушёл в бешенстве. Он не потерпит такой самодеятельности.
Яни усмехнулся. — Значит, он хочет найти меня.
— Именно так, сын мой. Он считает это бунтом, нарушением порядка. Он не понимает, что мы просто пытаемся выжить, когда государство не может нас защитить.
— Он и не поймёт, — усмехнулся Яни, но в его усмешке не было веселья. — Я же говорил, власти плевать на нас. Им нужен порядок, а не справедливость.
— Что ты теперь сделаешь? — Спирос смотрел на него с беспокойством. — Тебя будут искать. Если тебя найдут, это плохо кончится. Для тебя… и для всех, кто за тобой пошёл.
Яни подошёл к выходу из землянки, приподнял полог. Морозный ветер ворвался внутрь, принося запах снега.
— Мы не можем просто так всё бросить, отец. Люди будут голодать снова. Обозы снова станут лёгкой добычей.
— Но и противостоять генералу… — Спирос покачал головой. — У него солдаты, пушки. Ты не сможешь воевать против них.
Яни повернулся. Спокойствие и лёгкая усмешка во взгляде.
— Воевать? Нет, Спирос. Не воевать. Но и прятаться я не намерен. Есть и другие способы. А пока… пока мы будем продолжать защищать наш народ. Пусть генерал ищет. У него степь большая.
Спирос медленно кивнул, абсолютно не понимая, что задумал Яни, но точно увидел во взгляде Яни, что он не отступит.
— Будь осторожен, Яни. Господь да хранит тебя.
В Александровской крепости царила обычная суматоха военного времени, когда до Генерал-поручика В. А. Черткова, сидевшего в своём кабинете, донесли неожиданную весть: какой-то грек хочет лично встретиться с ним. Говорит, что обладает ценной информацией о руководителях греческих отрядов. Чертков, озадаченный, но заинтригованный, согласился. Возможно, это шанс добраться до зачинщика этих своевольных действий.
Дверь отворилась, и в кабинет вошёл Яни. Он держался с достоинством, смотрел прямо и спокоено, без тени страха или покорности.
— Мне донесли, что генерал-поручик желает меня видеть, — спокойно произнёс Яни, голосом, звучащим без тени раболепия.
Чертков замер в недоумении. Ожидал увидеть перепуганного доносчика, а перед ним стоял человек, который говорил так, будто это он, а не генерал, вызывал на встречу.
— Кто вы такой? — резко спросил Чертков, нахмурившись.
— Я тот, кого вы ищете, — ответил Яни, не повышая голоса. — Я руководитель отрядов переселенцев.
Лицо Черткова побагровело. Он уже протянул руку к колокольчику, чтобы вызвать охрану и немедленно арестовать наглеца, но Яни, заметив его движение, остановил его словом.
— Прошу вас, господин генерал-поручик, сначала выслушайте меня, — произнёс Яни, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Чертков, против своей воли, опустил руку. Что-то в этом молодом греке заставляло прислушаться.
Яни продолжил:
— Я пришёл не спорить с вами, а помочь. Ваши солдаты с трудом справляются с защитой обозов с продовольствиями, а мы сами можем организовать их защиту.
Генерал смотрел на него, нервно теребя перо в пальцах.
— Вы должны понять: мы не враги вам. Мы хотим порядка. Если вы позволите нам действовать, мы сможем сделать так что среди переселенцев будет тишина и порядок, а обозы будут под защитой. И это будет вашей заслугой. — дружелюбным голосом закончил Яни.
Чертков видел — перед ним не мятежник, а человек рассудительный и с железной волей. И если это так, то разумнее его сделать союзником. Перед глазами мелькнула картина: обозы идут в порядке, люди спокойны, донесения в Петербург звучат уверенно. Да, это будет выглядеть так, будто я сам всё устроил. Пусть греки верят своему вожаку — для меня главное, чтобы порядок приписали мне.
Молчание затянулось.
— Давайте будем благоразумны, — снова заговорил Яни, видя, что его слова достигли цели. — Вы не препятствуете нам, а мы гарантируем спокойствие в лагере переселенцев и безопасность продовольственных обозов.
Генерал глубоко вдохнул и, сквозь зубы, выдавил:
— Согласен.
Яни молча поклонился, повернулся и направился к выходу из кабинета, но взявшись за ручку двери он услышал голос генерал-поручика.
— А чтобы вы предприняли если бы я не согласился.
Яни повернулся и с улыбкой ответил.
— Взорвал бы ваш арсенал.
Глаза Черткова расширились от удивления.
— Но, я верил, что генерал-поручик благоразумный человек, — добавил Яни, повернулся и вышел из кабинета, оставляя Черткова в полнейшем смятении.
Из дневника митрополита Игнатия
Января 15 дня 1779 года от рождества Христова, Свято-Николаевский монастырь, устье Самары.
Сегодня услышал весть, которую и радостью не назовёшь, и слезами не смоешь.
Господин Чертков — тот самый, кто ещё недавно разводил руками, ссылаясь на скудость казны и невозможность — теперь издал распоряжение: выдать христианам провиантские деньги.
Почему?
Что сдвинулось?
Неужто его сердце размягчилось? Или чья-то рука сверху указала на нас?
Не знаю.
И всё же — благодарю. Не его. Не власть. Но Тебя, Господи.
Сколько раз, в немощи и усталости, я шептал Тебе: «Внемли, укрепи, не отступи…»
Сколько ночей прошёл я вдоль жилья переселенцев, где нет хлеба.
И вот — пришёл ответ.
Не чудо, не гром, не ангел, но лист бумаги с подписью чиновника.
А ведь и так Ты действуешь, Господи — через недоверчивые сердца, через холодные перья.
Я не хочу быть жестоким в суждении. Может, в чиновниках проснулась совесть.
Может, они увидели в людях не массу, а лица.
Может, услышали стук — не в дверь канцелярии, а в душу.
Но я всё же не понимаю, почему именно сейчас.
Что изменилось? Разве нужда стала больше? Она была с первого дня.
Разве голод усилился? Он не покидал нас.
Может быть, усилилась вера?
А если это так — я должен упасть ниц и благодарить.
Не за деньги. Не за приказ.
А за то, что молитва услышана.
Что не остался один в этом крике к небу.
Господи, если это Твоя рука — не отними её.
Если это шаг власти — обрати его в милость.
А если это испытание — дай мне не ожесточиться.
Ибо я не боюсь ни холода, ни тьмы.
Я боюсь, что люди перестанут ждать.
А сегодня… хотя бы на миг — они смогут вздохнуть.