Не делайте ошибки, генерал
В кабинете Хаджи, обставленном скромно, но со вкусом, уже горел свет. Председатель суда встретил Яни с видимым удовлетворением.
— Как обустроились? Как вам дом? Хотя там всего две комнаты, но зато вокруг достаточно места чтобы организовать уютный двор.
— Спасибо. Это выше всех наших ожиданий. — ответил Яни.
— Очень хорошо Яни. — с улыбкой произнёс Хаджи и вдруг сменив дружеский тон на деловой добавил — А теперь о делах.
Яни замер, вопросительно взглянув на него.
— Как вы знаете, баба София и те священники, что её поддерживали, а также распространители слухов, были арестованы. Сейчас они находятся в руках русских властей, и, как мне стало известно, по ним ведётся следствие.
В голосе Хаджи послышалась глубокая озабоченность.
— Мы не можем оставить наших людей в руках русских. Их суд… их наказания… это не будет справедливо по нашим законам и обычаям. Мы должны наказать их, но по нашим законам, так, как подобает нашему народу. Возможно, вы знаете, как это можно сделать? Как нам забрать их от государевой власти?
Яни задумался. Вопрос был острый и деликатный. Присутствие русских солдат на торжестве в Мариуполе, недавнее принуждение, всё это напоминало о жёсткой руке Империи. Однако он помнил слова Черткова, который ценил свою выгоду.
— Думаю, есть способ, господин Хаджи, — наконец произнёс Яни, его взгляд стал сосредоточенным. — Вы как председатель Греческого суда… Напишите письмо генерал-поручику Черткову.
Хаджи вопросительно посмотрел на него.
— В этом письме, — продолжил Яни, — вы попросите передать этих арестованных под вашу юрисдикцию. Объясните, что Греческий суд создан для поддержания порядка среди нашего народа, и что мы сами способны разобраться с нарушителями, чтобы избежать излишнего вмешательства царских властей.
Яни сделал паузу, а затем добавил с твёрдостью:
— А я лично доставлю это письмо генерал-поручику. И если понадобится, то на словах объясню ему выгоду от такой передачи. Объясню, что это снимет с него лишнюю головную боль и покажет Империи, что мы способны сами наводить порядок, не отвлекая его солдат на внутренние распри. Он ценит выгоду.
Глаза Хаджи загорелись. Он подался вперёд, его лицо прояснилось.
— Яни, — воскликнул он, — я уже сам собирался написать Черткову такое письмо! Но если вы лично доставите его… это будет лучшее, на что я мог рассчитывать. Ваше влияние на него, ваш опыт общения… это даст нам куда больше шансов на успех.
Он встал, полный решимости. — Отлично, Яни! Я немедленно подготовлю письмо. А вы… вы будьте готовы к поездке. Это должно быть сделано как можно быстрее.
Яни кивнул, но затем добавил:
— Одна просьба, господин Хаджи. Мне понадобится хороший скакун. Чтобы я мог быстро передвигаться по уезду, посещать сёла, оперативно реагировать на происшествия. На повозке это слишком медленно.
Хаджи улыбнулся. — Будет сделано, Яни. Скакун — это, само собой разумеется. Теперь, к работе.
Яни встал с достоинством, поклонился Хаджи и вышел из кабинета. В его душе всё же теплились сомнения. Эта новая роль была сложной, требовала не только силы, но и мудрости. И лучшего советчика, чем митрополит Игнатий, ему было не найти. Узнав у Анастаса, где находится дом митрополита, Яни направился прямо к нему.
Дом митрополита, расположенный недалеко от главной улицы, был, как и всё в новом городе, ещё прост, но уже обустроен с достоинством. Митрополит Игнатий тепло встретил Яни, его лицо озарилось добродушной улыбкой.
— Яни, сын мой, рад тебя видеть! — произнёс он, жестом приглашая присесть. — Расскажи, как ты устроился в Ени-Сала? Как вам живётся?
Яни коротко поведал о строительстве дома, о трудностях с саранчой, но в целом стараясь представить их жизнь в благоприятном свете.
— А ещё, Ваше Преосвященство, — добавил он, чуть смутившись, — я женился. Ануш теперь моя жена.
Митрополит просиял. — Вот это поистине благая весть, Яни! Господь благословит вашу семью, чадо моё. Это великое счастье и надёжная опора.
Яни выпрямился на стуле.
— Ваше Преосвященство, это не все новости есть другие, и они… непростые. Господин Хаджи предложил мне стать его тайным помощником по особым поручениям.
Митрополит внимательно слушал, его глаза не отрывались от Яни.
— Это означает, что я буду действовать в тени, выполнять деликатные дела, которые, как он сказал, требуют не только силы, но и хитрости. Я согласился, но с условием, что смогу отказаться от того, что сочту безнравственным. Он согласился.
Яни замолчал, ожидая реакции.
Митрополит Игнатий какое-то время молчал, задумчиво глядя в окно.
— Яни, — наконец произнёс он глубоким и спокойным голосом. — Это тяжёлый путь. Путь, полный искушений и компромиссов. Тень – она может затянуть. Но… я не сомневаюсь в твоей душе, в твоей вере. Твоё условие о нравственности – это самое главное. Оно будет твоим щитом и твоим компасом.
Он повернулся к Яни, и в его глазах читалась мудрость прожитых лет.
— Помни, сын мой: неважно, на какой должности ты служишь, важно, как ты служишь. Если ты будешь использовать свои способности для защиты невинных, для установления справедливости, для блага нашего народа, то и эта тайная служба будет праведной. Я верю, что Господь не оставит тебя. И я благословляю тебя на этот путь. Ты нужен нашему народу, Яни, и на этой должности ты сможешь сделать больше, чем кто-либо другой.
Митрополит поднялся и возложил руку на голову Яни. — Иди с миром, сын мой. И пусть Господь хранит тебя в твоих трудах.
Яни почувствовал, как тяжесть спадает с его души. Слова митрополита укрепили его решимость. Он встал, поклонился и покинул дом Игнатия, готовый принять свою новую, непростую судьбу.
Вернувшись домой после визита к митрополиту, Яни с головой погрузился в обустройство нового жилья, размещая по комнатам немногочисленный скарб, привезённый из Ени-Сала. Ануш тем временем уже хозяйничала на кухне, привычно разбираясь с новой утварью и готовя нехитрый ужин. Их новый дом, хоть и временный, начинал наполняться теплом и уютом.
Вечером, когда сумерки уже сгущались над Мариуполем, в дверь постучали. Это был Анастас. Он принёс вести от председателя суда.
— Яни, — сообщил Анастас дружелюбно. — За вами закрепили коня на конюшне, принадлежащей суду. Можете пользоваться им в любое время. А господин Хаджи просил передать, что завтра вы сможете забрать письмо. Он уже закончил его.
Яни кивнул, благодаря Анастаса. Это означало, что его новая работа начнётся быстрее, чем он ожидал. Когда Анастас ушёл, Яни повернулся к Ануш, которая уже поставила на стол простой ужин.
— Ануш, — сказал он, с немного задумчивым взглядом. — Я буду в отлучке несколько дней.
Она вопросительно посмотрела на него.
— У меня теперь есть обязанности, которые связаны с посещением различных сёл нашего уезда, — объяснил он. — Чтобы организовать там смотрителей, наладить связь с Мариуполем.
Ануш нахмурилась, в её глазах мелькнуло опасение. — Но Яни, тебе придётся одному передвигаться по дорогам. Это опасно.
Яни с улыбкой покачал головой. — Не надо за меня переживать, Ануш. Это то, чему я обучен. Мне много раз приходилось днями не слезать с коня. Всё будет хорошо.
Он подошёл к ней, нежно обнял. — И если Трифилий придёт, пожалуйста, передай ему, что я найду его, когда вернусь. У нас с ним есть одно дело.
Ануш кивнула, её тревога немного отступила перед его уверенностью. Она знала, что Яни силён и способен постоять за себя.
Дорога до резиденции Черткова прошла без приключений и не заняла много времени. Конь, выделенный судом, оказался на редкость резвым и выносливым, легко преодолевая степные просторы. Вскоре Яни, отряхнув пыль с сапог, уже входил в кабинет Черткова.
Чертков встретил Яни на удивление дружелюбно, даже с некоторой теплотой. Он поинтересовался, как они обустроились, как проходит заселение. Яни отвечал кратко, стараясь не вдаваться в излишние детали. Затем он передал запечатанный конверт.
Чертков тут же разорвал его. По мере того, как он читал письмо Хаджи, его лицо постепенно менялось. Брови нахмурились и когда он снова посмотрел на Яни, его глаза излучали холодную насторожённость.
— Что ж, Яни, — произнёс генерал, его тон стал сухим. — Поздравляю вас с высокой должностью. Тут написано, что вы теперь служите при Греческом суде.
Он сделал паузу, его взгляд стал жёстче.
— Что касается этого письма, — продолжил Чертков, махнув конвертом. — Передать арестованных я не могу. Они должны понести наказание по законам Империи. Их деяния – это мятеж, и они будут наказаны согласно указу.
Яни высказал понимание ситуации, но тут же возразил, выложив свои аргументы.
— Ваше Превосходительство, я понимаю ваше желание наказать нарушителей. Однако, суровое наказание, вынесенное царским судом, вызовет очень сильное возмущение среди наших переселенцев, которые и без того с большим недоверием относятся к властям после всех перенесённых трудностей. Это лишь усилит их враждебность.
Он сделал акцент на словах, стараясь донести свою мысль максимально убедительно.
— Если же вы передадите их под юрисдикцию Греческого суда, то тем самым покажете своё уважительное отношение к традициям и внутренней автономии нашего народа. Это станет знаком примирения, позволит снять напряжение и укрепит вашу власть в глазах греков, а не ослабит её.
Чертков внимательно слушал Яни, его взгляд не отрывался от лица грека. Но аргументы, высказанные Яни, казалось, на него не подействовали. Генерал продолжал настаивать, его голос звучал твёрдо:
— Яни, я здесь власть. И я решаю, кого и как наказывать. Никто не будет мне указывать.
Яни почувствовал, как напряжение нарастает. Пришло время использовать последний, самый весомый аргумент.
— Ваше Превосходительство, — спокойно, но с оттенком угрозы произнёс Яни. — Никто у вас власть оспаривать не собирается. Наоборот, она только укрепится, и вы получите всеобщую поддержку со стороны переселенцев, если пойдёте нам навстречу. Но если вы этого не сделаете…
Яни чуть склонил голову, его голос стал ещё тише, но каждое слово прозвучало, как удар.
— …тогда Греческий суд может счесть необходимым написать князю Потемкину о том, как ваш офицер, Мартынов, сообщал грабителям о продвижении продовольственных обозов, и как после этого сообщения, господин Мартынов из крепости исчез и не понёс никакого наказания.
Лицо Черткова мгновенно побагровело. Кровь прилила к его лицу, глаза сузились. Упоминание Мартынова было ударом под дых, прямым напоминанием о его слабости и о том, что он сам нарушил закон, покрывая преступника. Он тяжело дышал, пытаясь совладать с гневом. Яни попал в самую точку.
— Вы мне угрожаете?! Да я те… — сквозь зубы выдавил генерал-поручик, его лицо было багровым от ярости, рука непроизвольно потянулась к колокольчику на столе.
Но Яни поднял руку, останавливая его жест. Генерал замер, не дотянувшись до колокольчика, его взгляд встретился с глазами грека. На него смотрел уже не просто спокойный переселенец, а суровый, не знающий пощады янычар. В глазах Яни вспыхнула свирепость дикого зверя, от которой даже видавший виды генерал почувствовал холодок по спине. То была ярость, не знающая компромиссов, предвещающая лишь одно — неизбежную расплату.
— Не делайте ошибки, генерал, — тихим, но леденящим душу голосом произнёс Яни. — Это может стоить вам жизни.
Напряжение в кабинете стало осязаемым, воздух, казалось, застыл. Чертков, ошеломлённый такой внезапной трансформацией и откровенной угрозой, замер, слова застряли на губах.
Затем, столь же внезапно, как и появилась, суровость исчезла. Лицо Яни изменилось, ярость покинула его глаза, и он с лёгкой, почти неуловимой улыбкой закончил:
— Мне очень было приятно с вами снова встретиться, генерал. Я бы с удовольствием с вами ещё пообщался, но, к сожалению, дела требуют от меня как можно быстрее вернуться обратно в Мариуполь. Желаю вам здравствовать, генерал.
С этими словами Яни развернулся и вышел из кабинета, не дожидаясь ответа.
Генерал-поручик Чертков так и остался сидеть, с протянутой рукой к колокольчику и неоконченным словом на губах. Он смотрел на закрытую дверь, пытаясь осмыслить произошедшее. Ему только что угрожал простой грек, и эта угроза была абсолютно реальной. Он вспомнил первую встречу с этим греком и холодок побежал по спине.