Замок Морфонтен, окрестности Парижа
Когда официальные американские комиссары — Уильям Мюррей, Оливер Эллсворт и Уильям Дэви — сошли по трапу в Гавре, они были готовы к месяцам унизительного ожидания в приёмных Талейрана и к бесконечным спорам о каждом захваченном каперами центе. Но Париж встретил их непривычной вежливостью. В кулуарах Тюильри и в залах Министерства иностранных дел ощущалось невидимое движение, будто кто-то уже смазал петли тяжёлых дипломатических дверей.
Почва была не просто подготовлена — она была выровнена с точностью янычарского садовника. Али-эфенди, занимавший пост посланника Османской Порты, мастерски исполнил свою партию. В личных беседах с Наполеоном и Талейраном он ненавязчиво упоминал о «конструктивной позиции» мистера Элеутера — человека, который имел огромное влияние на будущего президента Джефферсона и который понимал реальное положение дел в Средиземноморье.
Наполеон, чьи мысли всё ещё были заняты египетской катастрофой и необходимостью укрепления власти в самой Франции, быстро понял сигнал. Ему не нужна была война с Америкой, которая только усиливала позиции Британии. Ему был нужен способ выйти из конфликта, не потеряв лица великого консула.
Тем временем в Вашингтоне Джон Элеутер проводил ночи над картами и юридическими фолиантами. Он не был в Париже физически, но его воля присутствовала в каждой строчке инструкций, которые Джефферсон отправлял делегации. Джон понимал то, чего не видели многие федералисты: компенсация за захваченные суда была лишь мелкими деньгами в сравнении со свободой манёвра для всей страны.
— Мы должны предложить им размен, который они не смогут отвергнуть, — убеждал Джон Джефферсон в тишине его библиотеки. — Французы требуют соблюдения союзного договора 1778 года. Они хотят, чтобы мы защищали их острова в Вест-Индии и предоставляли им наши порты. Это цепь, которая утянет нас на дно европейских войн.
— И что вы предлагаете, Джон? — спросил Джефферсон, внимательно изучая черновик меморандума.
— Отказ от взаимных претензий. Полный и окончательный. Мы прощаем Франции миллионы долларов убытков наших купцов. Мы берём эти выплаты на себя или просто списываем их. Но взамен Франция официально признает расторжение договора 1778 года. Мы покупаем нашу дипломатическую независимость за стоимость потерянных грузов табака и хлопка. Это честная цена за право не быть втянутыми в наполеоновские войны.
Эта формулировка, предложенная Джоном, стала тем самым золотым ключом. Когда Мюррей и Эллсворт озвучили её в Париже, французская сторона, подталкиваемая советами Али-эфенди, согласилась почти мгновенно. Наполеон получил избавление от долгов, а Америка — свободу от старых обязательств.
30 сентября 1800 года в великолепном замке Морфонтен под звуки флейт и шелест шёлковых платьев была подписана Конвенция 1800 года. Квази-война официально завершилась.
Известие о заключении мира достигло берегов Америки как раз в разгар предвыборной кампании. Для федералистов, строивших свою стратегию на нагнетании страха перед Францией, это был сокрушительный удар. Джефферсон предстал перед избирателями как мудрый миротворец, сумевший защитить интересы США без большой крови.
В день, когда стало известно о победе Джефферсона на выборах, Джон Элеутер стоял у окна своего офиса в Вашингтоне. Он видел, как на улицах зажигаются факелы и люди празднуют начало новой эры.
Джефферсон зашёл к нему поздно вечером, без охраны и лишнего шума. Он долго молчал, глядя на лежащую на столе карту Луизианы.
— Вы совершили невозможное, Джон, — негромко произнёс избранный президент. — Официально этот мир подписывали другие люди. Вашего имени нет в газетах, и историки вряд ли узнают, кто на самом деле составил протокол в Морфонтене. Но я знаю: именно вы перерезали те невидимые нити, которыми Британия пыталась удушить нашу республику.
— Я лишь вернул долг этой земле, сэр, — ответил Джон. — В Стамбуле я учился тому, как империи распадаются из-за гордыни и старых долгов. Я не хотел, чтобы это случилось здесь.
Джон Элеутер оставался в тени, предпочитая роль консультанта и защитника, чья сила — в знании, а не в титулах. Квази-война была окончена, Эйнсли временно нейтрализован, а Касим затаился в Стамбуле. Но Джон знал, что впереди — главная битва. Теперь, когда Франция стала другом, пришло время поговорить о том, кому на самом деле принадлежит западный берег Миссисипи.