Бумажный след
Джон сидел в своём вашингтонском кабинете, глядя на догорающую свечу. Раненое плечо тупо ныло под свежей повязкой, но куда сильнее болело самолюбие. Он вернулся из Балтимора победителем в схватке, но проигравшим в большой игре.
Обыск «Саламандры» не дал ничего. Никаких писем от Эйнсли, никаких зашифрованных приказов от Касима. Наёмник Джек оказался профессионалам — он не держал на борту ничего, что могло бы связать его с нанимателями. В глазах закона Джон предотвратил нападение безвестных пиратов на торговое судно, убив их главаря. Для Джефферсона этого было мало. Он не мог предъявить претензии Британии или начать расследование против «влиятельных лиц в Стамбуле», основываясь лишь на трупе магрибского авантюриста.
— Тихая победа, которая пахнет поражением, — проворчал Джон, прижимая ладонь к больному плечу.
Костас, сидевший у окна и просматривавший портовые ведомости, поднял голову. Он видел, как отец терзает себя.
— Отец, — негромко произнёс он, — мы искали доказательства в каютах и сундуках. Но ведь «Саламандра» не упала с неба. Джек зафрахтовал её здесь, в Балтиморе, так сказал Тэд Харрис.
Джон кивнул.
— И что с того? Золото не имеет имени, Костас.
— Золото — нет. Но фрахт судна такого класса — это огромная сумма. Даже для Джека таскать с собой столько звонкой монеты по портовым кабакам — безумие. Как именно он расплатился с владельцем шхуны?
Джон замер. Перо, которое он вертел в пальцах, застыло. Он медленно поднял взгляд на сына. Годы янычарской службы научили его искать кинжал за поясом врага, но жизнь в Филадельфии и Вашингтоне ещё не до конца приучила его искать след в банковских книгах.
— Деньги, — прошептал Джон. — Как я мог об этом забыть? В этом мире вексель сильнее ятагана.
Он резко выпрямился, игнорируя вспышку боли в плече.
— Костас, ты прав. Джек не мог прийти с мешком золота к судовладельцу, не вызвав подозрений. Он должен был использовать банк. Скорее всего, один из тех, кто имеет свои конторы в разных странах.
Джон схватил чистый лист бумаги и быстро набросал несколько имён.
— Поезжай в Балтимор. Тэд даст тебе людей. Найдите владельца «Саламандры», прижмите его как следует. Мне нужно знать: кто, когда и через какой банк перевёл деньги за фрахт.
Весь следующий день Джон провёл как на иголках. Он понимал: если Джек расплатился наличными, след обрывается. Но если в деле замешан банк…
Дверь офиса распахнулась в сумерках. Костас буквально влетел в комнату. Он промок под дождём, его сапоги были в грязи, но лицо сияло так, будто он нашёл тот самый легендарный клад корсаров.
— Есть, отец! — выдохнул он, бросая на стол помятый кожаный планшет. — Ты не поверишь, насколько они были самоуверенны.
Джон быстро вскрыл планшет. Внутри лежал дубликат банковского поручения и копия чека. Джон почувствовал, как сердце забилось чаще.
— «Банк Новой Шотландии», — прочитал он вслух. — Филиал в Балтиморе.
— Именно, — Костас присел на край стола, переводя дыхание. — Владелец шхуны — человек жадный, но мы смогли ему объяснить важность для страны этих бумаг. Он сохранил копию чека для своей отчётности. Фрахт был оплачен не золотом и не анонимными монетами. Это был именной чек британского банка.
Джон перевернул лист и замер. В графе «Плательщик» размашистым, уверенным почерком стояла подпись, которую он знал слишком хорошо.
«Уильям Эйнсли».
Рядом стояла печать, подтверждающая, что средства переведены со счета, имеющего отношение к фондам британского представительства «для особых поручений».
— Он даже не потрудился скрыть своё имя, — Джон не верил своим глазам. — Он был так уверен в успехе провокации, что считал этот чек просто формальностью, которая сгорит в огне войны.
Джон медленно опустился в кресло, чувствуя, как внутри разливается холодное торжество. Это было не просто доказательство — это была политическая бомба. У него в руках была прямая улика: официальный представитель британской короны финансировал пиратский налёт на американское судно под фальшивым французским флагом.
— Теперь это не просто «стычка в тумане», — Джон аккуратно сложил чек и убрал его во внутренний карман сюртука. — С этой бумагой мы не просто предотвратили провокацию. С этой бумагой мы вышвырнем Эйнсли из этой страны навсегда.
Он посмотрел на сына и впервые за долгое время искренне улыбнулся.
— Ты хороший ученик, Костас. Ты нашёл оружие, которое эффективнее моего ятагана. Заказывай экипаж. Мы едем к мистеру Джефферсону.
В кабинете Джефферсона царила тишина, нарушаемая только сухим потрескиванием дров в камине. Будущий президент стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт казался напряженным на фоне серого вашингтонского неба. Предстоящее подписание договора в Морфонтене с Францией висело на волоске — не из-за Наполеона, а из-за яростного сопротивления федералистов, которые в каждом шаге к миру видели предательство интересов Британии.
— Вы понимаете, мистер Элеутер, — тихо произнёс Джефферсон, не оборачиваясь, — что как только наши комиссары поставят подписи под миром с Бонапартом, Лондон сочтёт это личным оскорблением? Нам грозит не просто дипломатический скандал, а полная торговая блокада. Британский лев не любит, когда его лишают возможности использовать нас как пешку в своей игре против Франции.
Джон сидел в глубоком кожаном кресле, держа на коленях свой неизменный кожаный планшет. Его лицо оставалось беспристрастным, но в глазах светилась уверенность человека, который только что затянул узел на шее противника.
— Сэр, я смею утверждать, что Британия не проронит ни слова против этого договора. Более того, они сделают вид, что искренне приветствуют мир на этом континенте.
Джефферсон медленно повернулся, на его лице отразилось вежливое недоумение.
— Вы всегда были оптимистом, Джон, но это звучит как фантазия. Питт и его кабинет никогда не допустят нашего сближения с Наполеоном, пока они могут провоцировать нас на столкновения.
Джон медленно открыл планшет и достал небольшой листок бумаги — тот самый чек, за которым Костас охотился в Балтиморе.
— Взгляните на это, мистер Джефферсон.
Джефферсон подошёл к столу, надел очки и взял документ. Несколько мгновений он изучал его, и Джон видел, как брови Джефферсона медленно ползут вверх.
— «Банк Новой Шотландии» … Сумма за фрахт «Саламандры» … — Джефферсон перевернул лист. — Подпись… Уильям Эйнсли?
— Именно так, сэр, — Джон встал и подошёл ближе. — Это неоспоримое доказательство того, что официальный представитель британской короны лично финансировал наёмников из Стамбула для атаки на американское торговое судно под фальшивым французским флагом. Это не просто интрига. Это попытка втянуть Соединённые Штаты в войну путём террористического акта.
Джефферсон ещё раз перечитал имя Эйнсли, словно не веря своим глазам.
— Если этот факт станет достоянием общественности…
— Если это будет опубликовано в газетах Филадельфии и Вашингтона, — подхватил Джон, — Британия окажется в самом позорном положении за всю свою историю со времён нашей независимости. Их обвинят в пиратстве и вероломстве. Репутация их дипломатической миссии будет уничтожена, а оппозиция в самом Лондоне сметёт нынешний кабинет.
Джон сделал паузу, давая Джефферсону прочувствовать мощь этого оружия.
— Теперь представьте, сэр: вы приглашаете британского посла и просто… показываете ему копию этого документа. Вы говорите ему, что американское правительство готово «забыть» об этой досадной ошибке мистера Эйнсли и не предавать её публичности. Но в обмен на ваше молчание Британия должна признать наш мир с Францией как свершившийся факт и не чинить препятствий нашим судам.
Джефферсон посмотрел на Джона с выражением смеси шока и глубокого уважения. Он провёл рукой по документу, словно проверяя его реальность.
— Вы предлагаете политический шантаж, Джон? — в голосе президента послышалась лёгкая ирония.
— Я называю это «дипломатией предотвращения», сэр, — спокойно ответил Джон. — Британия готовила провокацию, которая стоила бы нам сотен жизней и миллионов долларов. Мы лишь возвращаем им долг. У них нет выбора. Либо они молчат и позволяют нам подписать мир, либо они становятся изгоями в глазах всего цивилизованного мира.
Джефферсон подошёл к камину и посмотрел на огонь. Затем он обернулся к Джону, и на его губах заиграла та самая тонкая улыбка, которую так не любили его враги.
— Значит, путь к подписанию мира действительно открыт. И открыт он не пушками наших фрегатов, а вашей прозорливостью и этим клочком бумаги.
Он протянул руку и крепко пожал руку Джона.
— Вы сделали для республики больше, чем целая дивизия, мистер Элеутер. Передайте мою благодарность вашему сыну. Его внимательность спасла нас от большой беды.
— Костас будет горд слышать это, сэр, — ответил Джон.
— Завтра же я приглашу посла Листона на чай, — Джефферсон бережно убрал чек в свой сейф. — Полагаю, беседа будет короткой, но чрезвычайно продуктивной.
Джон вышел из кабинета президента в прохладные сумерки Вашингтона. Квази-война заканчивалась. Великая сделка по Луизиане была уже не за горами. Тень Касима и Эйнсли на время отступила, разбитая о простую банковскую выписку. Джон знал, что это не последняя их схватка, но сегодня он чувствовал: эта земля под его ногами стала ещё немного больше похожа на его настоящую родину.