Тень лилии над Миссисипи
Вашингтон в конце 1800 года меньше всего походил на столицу новой империи. Это был город надежд, застрявших в липкой рыжей грязи. Недостроенные колонны Капитолия белели в тумане, словно кости древнего гиганта, а по вечерам со стороны Потомака приносило запах гниющей листвы и сырости, который напоминал Джону о подвалах крепости в Керчи, где он и Дмитро творили справедливость.
Джон сидел в своём кабинете, подбрасывая дрова в камин. В его руках был тяжёлый кожаный тубус, пахнущий солью Атлантики и дешёвым табаком портовых таверн Балтимора.
— Отец, этот пакет доставили с французским фрегатом в Балтимор, а оттуда — спешным курьером, — негромко произнёс Костас, входя в комнату. Юноша вырос, его плечи раздались, а взгляд стал прямым и проницательным — школа Джона не прошла даром.
— Печать Порты, но отправлено из Парижа. — добавил Костас.
Джон взял тубус в руки. Пальцы ощутили знакомую гравировку.
— Это от Али, — негромко сказал он. — Мой старый друг теперь носит титул посланника султана при дворе Первого консула. Похоже, в Париже стало слишком тесно, раз он решил отправить весточку через океан.
Джон вскрыл тубус и вытянул свиток тонкой бумаги. Текст на первый взгляд казался обычным донесением о ценах на зерно и шёлк, но Джон знал, куда смотреть. Они с Али разработали этот шифр ещё в Стамбуле, когда делили одну циновку в казарме и мечтали о свободе.
Джон быстро набрасывал перевод на клочке бумаги. Его лицо становилось всё более суровым.
— «Корсиканец заключил сделку с Мадридом», — прочитал он шёпотом. — «Секретный договор в Сан-Ильдефонсо. Испания возвращает Луизиану Франции. Взамен Наполеон пообещал королю Карлу создать крошечное королевство в Италии — Этрурию — для его зятя. Тень лилии снова ложится на Миссисипи».
Джон поднялся и подошёл к карте, висевшей на стене. Его палец коснулся огромного пятна к западу от реки.
— Али предупреждает: Наполеон видит в Америке не союзника, а ресурс. Он отдаёт игрушечную корону в Тоскане, чтобы получить ключи от нашего континента.
— Но ведь Квази-война с Францией только затихла, — заметил Костас. — Мы только что подписали мирный договор в Морфонтене. Зачем Бонапарту этот риск?
— Наполеон — это тигр, который надел корону султана, — ответил Джон, глядя на огонь. — Ему мало Европы. Если он закрепится в Новом Орлеане, он задушит нашу торговлю и превратит Миссисипи во французское озеро. Костас пишет, что в портах Франции уже готовятся экспедиционные корпуса.
Через два часа Джон уже был в резиденции Томаса Джефферсона. В кабинете пахло воском и старыми книгами — этот запах всегда успокаивал Джона, но сегодня даже он казался предвестником бури.
Джефферсон стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав новость, он долго молчал. Информация, пришедшая через османского посланника в Париже, была куда точнее и страшнее тех слухов, что доносили американские дипломаты.
— Значит, вы Джон не утратил своей проницательности, — наконец произнёс Джефферсон, поворачиваясь к Джону. Его лицо было бледным. — вы понимаете, что это значит? Пока Испания владела Новым Орлеаном, мы могли спать спокойно. Испанский лев стар, он едва удерживает собственные лапы. Мы могли ждать, пока плод сам упадёт в наши руки. Но Бонапарт… он не ждёт. Он рвёт плод с веткой.
— Сэр, я получил сообщение, что Наполеон рассматривает Луизиану как тыловую базу для подавления восстания на Гаити, — добавил Джон. — Но это лишь начало. Если его армия высадится на нашем берегу, Квази-война покажется нам детской забавой.
Джефферсон резко ударил ладонью по столу.
— Это катастрофа. Мы боролись за независимость от Британии не для того, чтобы стать заложниками амбиций корсиканского лейтенанта. День, когда Франция официально вступит во владение Новым Орлеаном, станет днём нашего вынужденного союза с британским флотом. Я ненавижу эту мысль, Джон. Но мы не можем позволить Наполеону запереть наши ворота.
— Есть и другой путь, — тихо заметил Джон, присаживаясь к столу. — Тот, которому меня учили в Диване. Бонапарту всегда нужны деньги для его великих войн. Мы знаем, что его война с Англией высасывает из французской казны последние соки. Мы должны предложить ему сделку до того, как его солдаты высадятся в Америке.
— Купить у него Новый Орлеан? — Джефферсон горько усмехнулся. — Вы думаете, человек, грезящий о мировой империи, продаст нам ключ от порта за несколько миллионов золотых?
— Он продаст его, если поймёт, что не сможет удержать Луизиану под ударами британского флота и нашего упорства, — Джон выпрямился, и в его взгляде на мгновение промелькнула холодная сталь старого янычара. — Нужно действовать тихо через нейтральных посредников. Официальные каналы слишком медленны. Нам нужна тайная дипломатия.
Джефферсон долго смотрел на Джона.
— Действуйте. Прощупаете почву. Мы не можем допустить, чтобы этот «новый Цезарь» превратил наш Запад в свою очередную провинцию.
За окном Вашингтон погружался в непроглядную тьму, и только одинокий фонарь у входа в резиденцию раскачивался на ветру, отбрасывая длинную, неверную тень, подозрительно похожую на очертания треуголки Первого консула.