Нарушенное равновесие
Вернувшись в Вашингтон, Джон не стал докладывать президенту сразу. Прежде всего ему нужно было выжечь заразу в собственном доме. Зная характерную манеру письма из списка, который он подобрал на заснеженной палубе в Кронштадте, Джон направился прямиком в архив Государственного департамента. Там, в тесном, забитом бумагами кабинете Джон быстро нашёл то, что искал — партию недавних отчётов о закупках для федерального арсенала. Та же угловатая буква «t» с длинным, как сабельный удар, перечёркиванием. Та же цифра «8», напоминающая затянутую петлю.
Автором был Сайлас Мик, невзрачный клерк с бегающими глазами и вечно испачканными чернилами пальцами. Джон нашёл его в дешёвой таверне на окраине Александрии, где Сайлас пытался залить вином свою нарастающую тревогу.
Джон сел напротив, не снимая дорожного плаща. Он молча положил на стол тот самый промокший, а затем высушенный листок из Петербурга.
— Красивый почерк, Сайлас, — тихо произнёс Джон. — Жаль только, что он слишком узнаваем.
Клерк побледнел так, что стали видны все его веснушки. Он попытался встать, но железная хватка Джона на его запястье заставила его рухнуть обратно на лавку.
— Я.. я не понимаю, о чем вы, сэр, — пролепетал он.
— Не трать мои слова, — произнёс Джон, и в его глазах блеснул холодный огонь стамбульских подземелий. — Ты продал список моих грузов. Я знаю это. Теперь я хочу знать «кому».
— Я не знаю его имени! — взвизгнул Сайлас, чувствуя, как боль начинает пульсировать в руке. — Это был просто человек в таверне!
Джон чуть усилил нажатие. Внутренняя сущность янычара требовала закончить всё здесь и сейчас, одним коротким движением, но разум удерживал зверя на привязи. Ему нужно было имя.
— Сайлас, посмотри на меня, — прошептал Джон, склоняясь к нему. — Ты видишь в моих глазах жалость? Или, может быть, ты видишь закон? Нет. Здесь только ты и я, и, если ты не назовёшь имя, мои глаза будет последнее что ты видишь в своей жизни.
Лицо Сайласа побледнело до синевы. Он видел перед собой не соседа по городу, а нечто древнее и беспощадное.
— Макгрегор! — выплюнул он вместе со стоном боли. — Торговец из Канады... пушнина и дерево. Его склад в восточном доке, номер сорок два. Он платил мне! Он говорил, что за ним стоят люди из Галифакса, большие люди...
Джон слегка разжал пальцы, не отпуская руки. Сайлас судорожно глотал воздух, его голос сорвался на шёпот:
— У меня были долги, мистер! Этот человек... он сказал, что это просто формальность. Что никто не пострадает! Он хотел знать только номера ящиков и их содержимое. Я не …
— И ты их дал. Полную опись оборудования, калибров и чертежей, отгружаемых в Россию. — перебил его Джон — Твой долг в обмен на безопасность американской миссии и жизни наших моряков.
— Нет! Это не так — взвизгнул Сайлас, поняв на что намекает Джон. — Макгрегор сказал, что информация была ложной. Что вместо стали там нашли тухлое мясо и дешёвое пойло! Он требовал деньги назад!
Джон едва заметно улыбнулся.
— Это потому, Сайлас, что ты мелкая крыса, которая видит только то, что у неё под носом.
Джон наклонился ближе к клерку, понизив голос до ледяного шёпота:
— Ты видел манифесты. Ты переписывал названия ящиков. Но ты так и не смог сказать своим хозяевам главного: названия кораблей, на которых ушёл груз.
— Вы... вы никогда не оставляли документы без присмотра при погрузке, — пробормотал клерк. — Я искал в реестрах, но там были только «Эдвард» и «Долфин».
— Именно. Так как настоящий груз ушёл на шхунах «Мария» и «Ветер», которые ты даже не внёс в список, потому что я лично вычеркнул их из твоих книг. Пока ты переписывал номера для своих британских друзей, я менял ярлыки на причале.
Джон отпустил руку Сайласа и брезгливо вытер ладонь платком.
— Ты свободен. Но завтра утром ты исчезнешь из Вашингтона. Если я увижу тебя в радиусе мили от Капитолия, этот список вместе с твоим признанием окажется на столе у генерального прокурора. И поверь, в тюрьме за государственную измену кормят гораздо хуже, чем в этой таверне.
Выйдя из душного помещения, Джон глубоко вдохнул, чувствуя, как мысли обретают ясность. Сайлас был лишь мелкой рыбёшкой, о которой можно забыть. Джон понимал: нити заговора тянутся дальше, к тем, кто обеспечивает связь. Самое время теперь познакомиться с этим Макгрегор из британской Канады.
Склад номер сорок два представлял собой обветшалое строение в самом конце восточного дока.
Джон вошёл без стука. В нос ударил резкий запах сырых шкур и дешёвого табака. Макгрегор, грузный мужчина с красным лицом и водянистыми глазами, сидел за конторкой, подсчитывая накладные.
— Мы закрыты, заходите завтра, — буркнул он, не поднимая головы.
— У меня нет завтра, мистер Макгрегор. И у вас его может не быть, если мы не договоримся сейчас, — голос Джона прозвучал непривычно холодно, лишённый всякого уважительного тона.
Канадец вскинул голову, его рука потянулась к ящику стола, но Джон оказался быстрее. Одним молниеносным движением, которое он оттачивал тысячи раз в пыльных дворах Эндеруна, он перехватил запястье торговца. Раздался сухой хруст — не перелом, но обещание боли, от которого у Макгрегора перехватило дыхание.
Джон вдруг почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Маска добропорядочного гражданина Элеутера осыпалась, как сухая штукатурка. На поверхность вышел Юсуф — человек, который не знал сомнений и для которого человеческое тело было лишь картой болевых точек. Его глаза стали пустыми и темными, как два колодца, в которых отражалась только смерть.
— Вы работаете на Эйнсли, — это был не вопрос, а утверждение.
— Я… я просто торговец… я не знаю никакого Эйнсли! — прохрипел канадец, пытаясь вырваться.
Вместо ответа Джон прижал его ладонь к дубовой столешнице и выхватил из-за пояса узкий нож с костяной ручкой — тот самый, что прошёл с ним через полмира. Лезвие вошло в дерево в миллиметре от перепонки между пальцами Макгрегора.
— Янычарская наука проста, — прошептал Джон, склонившись к самому уху торговца. — Мы не задаём вопросы дважды. Люди умоляют о смерти после пяти минут разговора со мной. Вы ведь не хотите узнать, на что я способен, когда мне нужен правильный ответ?
Насилие не пугало Джона — оно вдруг стало, его истинным языком. Он чувствовал почти физическое наслаждение от того, как легко воля другого человека ломается под его натиском. Это была его сущность, его проклятие, которое он так долго пытался похоронить.
— Эйнсли! — выкрикнул Макгрегор, когда Джон чуть довернул лезвие. — Это Эйнсли! Он платит золотом… Письма… они приходят через Кингстон. Он приказал следить за вами и докладывать ему обо всех ваших действиях.
Джон медленно отпустил руку торговца. Макгрегор сполз со стула, хватая ртом воздух, а Джон стоял посреди склада, глядя на свои руки. Они не дрожали, а он чувствовал себя более живым и сосредоточенным, чем когда-либо на приёмах в Капитолии. Равновесие было нарушено не только в политике, но и в его собственной душе. Зверь вдруг вырвался на свободу, и это напугало Джона больше всего.
Джон вышел из склада на ночной воздух Александрии. Прохладный бриз с Потомака коснулся его лица, постепенно остужая тот тёмный жар, что ещё мгновение назад пульсировал в висках. Чудовище внутри, так жадно рвавшееся на волю в разговоре с Макгрегором, медленно отступало в глубины сознания, оставляя после себя лишь звонкую, ледяную пустоту.
Он остановился, поправляя манжеты и вновь превращаясь в респектабельного мистера Элеутера.
Подтверждение было получено. Теперь интрига сэра Роберта Эйнсли обрела чёткие контуры. Джон понимал: Макгрегор больше не будет играть в эти игры. Канадец был практиком, а практика подсказывала, что далёкий британский покровитель, обещающий золото из-за океана или из туманного Галифакса, — ничто по сравнению со смертью, которая только что дышала тебе в лицо и знала твои самые грязные секреты. Простая арифметика выживания заставит Макгрегора свернуть дела и, скорее всего, навсегда забыть дорогу в Вашингтон.
Сайлас тоже перестал быть угрозой. Джон знал таких людей: страх перед разоблачением государственной измены выжжет в нем остатки алчности. Скорее всего, к рассвету Сайлас уже будет далеко от города, растворившись в лесах или нанявшись на первый же корабль, уходящий в Старый Свет. Он исчезнет, как исчезает дым, лишившись огня.
Локальный очаг предательства, грозивший спалить его дом и разрушить будущее, был потушен. Джон основа почувствовал странное, почти забытое спокойствие. Интрига Эйнсли потеряла свою остроту, лишившись «глаз» и «рук» здесь, на американской земле. Британский лев попытался укусить его исподтишка, но зубы сомкнулись на пустоте.
Однако, глядя на тёмные воды реки, Джон не обольщался. Канада оставалась плацдармом, а Эйнсли — терпеливым игроком. Тень Лондона над американскими границами требовала дальнейшего внимания, но сегодня… сегодня он мог вернуться домой. Янычар выполнил свою работу, пришло время снова стать дипломатом.
После того как предательство был уничтожено, а дипломатический мост между Вашингтоном и Петербургом был наконец наведён, американские паруса могли беспрепятственно войти в Неву. Джон, не теряя времени, направил свои шаги к Белому дому — президенту не терпелось узнать, что путь на Восток теперь официально открыт.
В кабинете Белого дома пахло старой кожей, воском и крепким виргинским табаком. Томас Джефферсон, уже сложивший полномочия, но оставшийся главным архитектором американской мысли, стоял у окна, глядя на строящийся город. Его преемник, Джеймс Мэдисон — человек невысокого роста, но обладающий умом, острым как бритва, — сидел за столом, заваленным депешами.
Между ними, у большой настенной карты мира, замер Джон. На его лице залегли тени — следы бессонных ночей и долгого пути через океан.
— Джеймс, — Джефферсон обернулся к Мэдисону, — я представляю тебе человека, который видел изнанку Петербурга и слышал шёпот в кулуарах Тюильри. Джон знает цену нашего признания России не из газетных колонок.
Мэдисон кивнул, жестом приглашая Джона сесть.
— Положение критическое, — начал Мэдисон, его голос звучал сухо и деловито. — Вашингтон бурлит. Британцы продолжают захватывать наши суда, их адмиралы ведут себя в Атлантике как пираты. Серия дипломатических оплеух от Лондона не оставляет нам выбора: мы стоим на пороге войны с Англией. Но что происходит на Востоке, Джон? Ваши прогнозы сбываются слишком точно.
Джон подошёл к карте и прижал палец к Балканам.
— Эйнсли был прав, господа, — глухо произнёс он. — Мы хотели дать Александру I независимость, а дали ему искушение. Едва почувствовав за спиной поддержку Америки и мощь обновлённых Тульских заводов, он перестал оглядываться на Лондон. Война с Портой вспыхнула с новой силой.
— Мои источники сообщают, — продолжил Джон, — что князь Багратион, а за ним и Каменский действуют решительно. Силистрия пала, крепость Ловча взята после кровопролитного штурма. Русские штыки стоят на Дунае. Но... перелома нет. Османы сражаются с фанатизмом отчаяния, подпитываемые золотом Эйнсли и обещаниями Наполеона. Это патовая ситуация, которая высасывает силы как из России, так и из Порты.
Джон замолчал, чувствуя на плечах тяжесть вины.
— Я проявил недальновидность, — горько добавил он. — Я считал, что сближение с Россией станет щитом для нас, но оно превратилось в ловушку для наших обоих стран. Мы помогли Александру стать сильнее, и это толкнуло его в трясину бесконечной войны на Юге. Теперь лучший русский генерал — Кутузов — вынужден усмирять османов, пока на Западе собирается настоящая гроза.
— Вы говорите о Наполеоне? — прищурился Мэдисон.
— Да, господин президент. Мне сообщают: «Великая армия» Бонапарта стягивается к Неману. Это уже не просто угрозы. Наполеон готовится раздавить Россию. И если в момент вторжения Александр будет по-прежнему связан войной с Портой, Петербург падёт.
Джефферсон подошёл к столу и оперся на него руками.
— Ситуация парадоксальная, — задумчиво произнёс он. — Мы скоро начнём войну с Британией. Британия — союзник России против Наполеона. Но Россия тратит силы на Турцию, которая формально — союзник Наполеона, но тайно ищет выхода из игры. Если Россия проиграет Наполеону, мы останемся один на один с британским флотом.
— Нам нужен мир на Дунае, — отрезал Мэдисон. — Немедленно. Россия должна освободить свои армии для защиты своих границ. Только тогда Наполеон встретит достойный отпор, а Британия будет вынуждена держать свои силы в Европе, подальше от наших берегов.
Джон поднял глаза на президентов.
— Есть только один способ, — сказал он. — Османы не верят британцам и ненавидят французов за их ложь. Но они могут выслушать нас. У меня есть прямая связь со Стамбулом. Там есть человек, который понимает, что Наполеон предаст султана так же легко, как предал Александра в Тильзите.
— Вы предлагаете нам роль посредников? — Мэдисон внимательно посмотрел на Джона.
— Именно. Мы должны тайно помочь России и Порте заключить мир. Кутузову нужен этот мир, чтобы спасти Россию. Султану нужен этот мир, чтобы спасти империю от раздела. А нам этот мир нужен, чтобы выжить.
Мэдисон медленно кивнул, принимая решение.
— Джон, готовьтесь к новому переходу. Официально вы возвращаетесь в миссию Адамса. Неофициально — всеми доступными методами способствовать заключению мира между Россией и Портой.