Виски вместо оружия
Октябрь 1809 года выдался в Петербурге неприветливым. Балтийское море встретило американский фрегат «Эдвард» свинцовыми волнами и колючим мокрым снегом. Когда за кормой остался Кронштадт, Джон Куинси Адамс, кутаясь в тяжёлую шинель, стоял на палубе, вглядываясь в золочёный шпиль Петропавловской крепости.
— Холодная сцена для начала тёплой дружбы, не находите ли, Джон? — произнёс Адамс, потирая замёрзшие руки.
Джон, стоявший чуть поодаль, лишь слегка улыбнулся. В отличие от официального посланника, чьи мысли были заняты верительными грамотами и протоколом грядущей аудиенции у Александра I, Джон изучал другие детали. Он заметил два британских корвета, вставших на рейде так, чтобы каждое прибывающее судно проходило под жерлами их пушек.
— Холод бодрит ум, господин посол, — ответил Джон. — А излишнее тепло расслабляет. Нам же в Петербурге расслабляться не стоит. Англичане смотрят на наше прибытие как на личное оскорбление.
Они сошли на берег у Английской набережной. Официальная церемония была обставлена с имперским размахом: кареты с гербами, почётный караул и любопытные взгляды петербургской знати. Но среди этой суеты Джон быстро вычислил «своего» человека.
В толпе зевак стоял высокий господин в безупречном цилиндре, чей взгляд был слишком внимательным для обычного прохожего. Это был сэр Эйнсли. Он не скрывался. Напротив, его едва заметный кивок Джону был вызовом: «Я знаю, зачем вы здесь, и я буду за каждым вашим шагом».
Вечером, когда Адамс в отведённом им особняке диктовал секретарю черновик своей первой речи, Джон незаметно выскользнул через задний ход. У него была назначена встреча, о которой не знал даже посол.
Петербург встретил Джона не только блеском дворцов, но и лабиринтами мрачных подворотен в районе Коломны. Адрес, переданный Али-эфенди, привёл его к доходному дому неподалёку от Адмиралтейства. Воздух здесь был пропитан запахом гнилой воды, дешёвого табака и сырости, которая, казалось, проникала под самую кожу.
Джон поднялся на третий этаж и трижды постучал в обшарпанную дверь. За дверью послышалось ворчливое шарканье.
— Кого там нелёгкая в такой час принесла? — раздался приглушенный голос.
— Ветер с Босфора сегодня пахнет миррой и порохом, — чётко произнёс Джон пароль, присланный Али.
Засовы заскрежетали. Дверь приоткрылась, и на пороге показался человек с усталым лицом и глазами, в которых читалась вечная тревога мелкого чиновника. Это был Василий Петрович Крайнов, письмоводитель Адмиралтейства и тайные «глаза и уши» Али в русском морском ведомстве.
— Проходите быстрее, — Василий Петрович суетливо запер дверь
Он усадил Джона за колченогий стол, на котором лежали кипы бумаг с печатями морского ведомства.
— Слушайте внимательно, — зашептал Крайнов. — Вчера посол Коленкур имел тайную аудиенцию у государя Александра. Он пришёл не с пустыми руками. Бонапарт через своих шпионов в Париже или Вашингтоне узнал о вашем грузе. Коленкур представил «неоспоримые доказательства» что вы привезли чертежи тульских станков и запчасти для паровых машин. Все это спрятано в трюмах ваших кораблей, пришедших с миссией Адамса.
Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Значит, есть утечка. Кто-то в окружении Джефферсона или в порту отплытия продал французам что было загружено в трюмы.
— Наполеон в ярости, — продолжал Крайнов. — Он официально потребовал от императора закрыть порты для американцев и арестовать ваши суда как контрабандистов, нарушающих Континентальную блокаду. Если в трюмах найдут хоть один винтик — вашей миссии конец. Адамса вышлют, а вас... вас могут и в крепость упечь.
Джон медленно выдохнул. В его голове всплыли долгие споры с Адамсом перед отплытием. Официальный посол настаивал на том, чтобы везти всё оборудование сразу, дабы «поразить воображение царя». Но Джон, наученный имперскими интригами, отговаривал его, предлагая быть осторожными.
— Василий Петрович, — Джон позволил себе лёгкую, почти хищную улыбку. — Пусть таможня, да и сам Коленкур обыскивают наши суда хоть до самого киля.
— Вы так уверены? — Крайнов недоверчиво поднял брови. — Коленкур утверждает, что у него есть точные номера ящиков.
— О, ящики там действительно есть, — кивнул Джон.
Джон подался вперёд, и его глаза блеснули в свете тусклой свечи.
— На тех двух кораблях, что стоят сейчас в Кронштадте под прицелом французских глаз, Коленкур найдёт лишь то, что положено везти добрым друзьям из-за океана: бочонки отменного кентуккийского виски и ящики сушёного мяса бизона. Это подарки для гвардии и двора.
— Вы отчаянный человек, — пробормотал Крайнов, качая головой.
— Я просто человек, который знает, что британцы слишком верят в своё превосходство, — ответил Джон. — Но теперь я знаю главное: у нас есть предатель. И мне нужно вычислить его как можно скорее.
Кронштадтская гавань в тот день напоминала растревоженный муравейник. Свинцовые волны бились о гранитные причалы, а над палубами американских судов «Эдвард» и «Долфин» кружил пронзительный ветер. Но главной бурей здесь был не шторм, а гнев французского посла.
Официальный посол Джон Куинси Адамс остался в Петербурге — церемониальный статус не позволял ему присутствовать при унизительной процедуре таможенного досмотра. Честь миссии представлял Джон, официально числившийся секретарём. Он стоял у фальшборта, сложив руки на груди, и с бесстрастным видом наблюдал за происходящим.
Главным действующим лицом здесь был не начальник таможни, статский советник Петров, а французский посол Арман де Коленкур. Пользуясь правами «союзника» России по Тильзиту, он буквально дышал в спину русским чиновникам, указывая тростью на штабеля ящиков.
— Начинайте с этого сектора, господин Петров, — голос Коленкура дрожал от предвкушения триумфа. — Ящик номер сорок два. Согласно моим сведениям, там скрыто то, что не предназначено для глаз простых торговцев.
Петров, грузный мужчина с пышными бакенбардами, недовольно крякнул. Ему явно претила роль исполнителя воли француза, но приказ из министерства был однозначным: оказывать содействие.
— Вскрывайте, — коротко бросил Петров таможенникам.
Тяжёлый лом с хрустом вонзился в дерево, Джон почувствовал, как внутри него что-то холодно сжалось. Если хотя бы один из ящиков окажется настоящим — всё кончено. Его миссия будет провалена.
Крышка отлетела. Солдаты принялись выгребать солому, и вскоре на свет божий явилась пузатая бутылка тёмного стекла с грубой бумажной этикеткой: «Old Kentucky Bourbon».
— Что это? — Коленкур подался вперёд, едва не свалившись в люк.
— Виски, ваше сиятельство, — меланхолично отозвался Петров, вертя бутылку в руках. — Судя по запаху — прескверного качества кукурузный самогон. Здесь весь ящик такой.
По рядам русских матросов пролетел смешок. Джон даже не шелохнулся, лишь кончики его губ едва заметно дрогнули.
— Ошибка... Случайность! — прошипел Коленкур, лихорадочно сверяясь с узким листком бумаги, который он сжимал в перчатке. — Ящик номер восемьдесят семь! Там должно быть оружие!
Когда вскрыли восемьдесят седьмой, палубу накрыл густой, пряный и совершенно незнакомый аромат. Вместо оружие в ящике обнаружили плотно уложенные пласты темнокоричневого, сухого мяса.
— А это ещё что за дьявольщина? — Коленкур брезгливо ткнул тростью в содержимое ящика.
— Сушёное мясо бизона, — негромко произнёс Джон, сделав шаг к группе проверяющих. — Американский деликатес, господин посол. Очень питательно для долгих зимних караулов. Мы везли его как образец провианта для императорской гвардии.
Досмотр продолжался ещё час. Русские таможенники работали методично, но с каждым вскрытым ящиком их движения становились всё более ленивыми, а взгляды в сторону Коленкура — всё более насмешливыми. Вместо «орудий технической диверсии» они находили лишь табак, американское сукно и солёную рыбу.
Французский посол белел на глазах. Его «безупречный список» превратился в набор бессмысленных цифр. Он понимал, что завтра весь Петербург будет шептаться о том, как Коленкур искал пушки, а нашёл американскую закуску.
— Довольно! — выкрикнул он, когда Петров предложил вскрыть трюм с хлопком. — Это провокация! Меня дезинформировали!
В порыве неконтролируемой ярости Коленкур скомкал свой список и, не глядя, швырнул его в грязную лужу, образовавшуюся от талого снега на палубе. Развернувшись, он почти бегом направился к трапу, сопровождаемый молчаливыми взглядами русских офицеров.
Джон подождал, пока французская свита покинет судно. Он не спеша подошёл к мокрому комку бумаги и, сделав вид, что поправляет пряжку на сапоге, ловко подхватил его.
Вечером, добравшись до миссии, Джон аккуратно высушил и расправил листок. Бумага была дорогой, но внимание Джона привлёк почерк. Это был не французский курсив. Цифры и пометки на полях были сделаны твёрдой рукой, с характерными угловатыми буквами, которые были типичны для американской или британской канцелярской школы.
— Кто бы ты ни был, ты был очень близок к истине — прошептал Джон, рассматривая аккуратную букву «t» с длинным перечёркиванием, — но теперь у меня есть твой «автограф».
Предвидя, что у британцев слишком большие уши, Джон настоял, чтобы основной транспорт с оборудованием для Тулы изменил курс. Сейчас эти корабли стоят в тайных фьордах Норвегии, под охраной шведских шхер. Они будут ждать там, пока Адамс не подпишет все дипломатические бумаги.