Ностальгия
Этот рассказ написан под винил David Gilmour – Rattle That Lock
Нечасто я слушаю музыку. Не так, как теперь это принято — в наушниках, между делами, набегу. Пробовал не зашло, так слушаю книги. Музыка это винил и не только ради звука, а ради времени. Каждый раз, когда я смотрю на стойку, где хранятся мои пластинки, я будто смотрю в глубину моей памяти.
Пальцы скользят по конвертам, знакомым до мелочей — как лица тех, с кем давно не говорил, но никогда не забывал. Вот — пластинка, которую я когда-то одалживал «всего на денёк», чтобы переписать на магнитофонную ленту. Вот — конверт с загнутым уголком, всё таким же, как и тогда, в той самой полутёмной квартире, где было много девушек, вина и кофе. А выкуренных сигарет было столько, что в дыму танцующие пары казались приведениями из потустороннего мира. А вот этот винил я выменивал — долго, упрямо, в прокуренной комнате, где табачный дым был гуще аргументов, а обмен считался священнее купли.
И вот — мои монстры. Гордые, надменные, психоделические. С обложек на меня смотрят маги, бродяги, старики с дровами и герои мира, в котором музыка была религией, а обложка — иконой.
Jethro Tull – Aqualung (1971)
Обложка шершаво-матовая, будто выцвела не от времени, а от боли. На ней — оборванный, сгорбленный человек с длинными волосами, будто бродяга-апостол, застигнутый светом у стены. Этот взгляд... тревожный, обличающий. Я помню, как впервые держал в руках этот альбом — не зная ещё ни одной песни, но уже чувствуя, что что-то внутри меня сейчас станет другим.
Led Zeppelin – IV (1971)
Этот конверт всегда казался мне каким-то вызовом. Никакого названия, никакой группы. Только картина старика с вязанкой дров, прибитая к облупленной стене. На обороте — панорама серого индустриального Лондона. Мистический пазл, который надо было распаковывать ушами. Ставишь иглу — и вдруг: «Black Dog». Потом — «Stairway to Heaven». И ты сидишь полностью отрешённый и потерявший связь с окружающим тебя миром. Этот альбом всегда начинался с темноты и заканчивался где-то в облаках.
Uriah Heep – The Magician’s Birthday (1972)
Один из самых психоделических и притягательных конвертов в моей коллекции. Ярко-красные и синие скалы, туман, фантастическое дерево, фигуры демонического мага на вершине и человека внизу — всё нарисовано в сюрреалистическом, почти сказочном стиле. Когда я был подростком, эта обложка казалась порталом в другой мир. Теперь этот альбом есть хорошая звуковая иллюстрация для произведений Пелевина.
Emerson, Lake & Palmer – Pictures at an Exhibition (1971)
Минимализм, рамы, пустые подписи — и только название каждой картины на своём месте. Как будто ты попал в галерею, где картины только что сняли, а музыка — это их эхо. Сначала рассматривал обложку — строгая, почти музейная. А потом слушал, как ELP превращают Мусоргского в живой рок-феномен. Полный улёт.
Выбираю один винил из нескольких десятков. Случайно и не случайно. Иногда — просто по цвету этикетки, иногда — по настроению, которое даже ещё не пришло. Пластинка извлекается медленно, осторожно. Словно достаю не винил, а дыхание прошедших лет. Обложка пахнет бумагой семидесятых. Приподнимаю диск к свету — зачем, не знаю. Может, чтобы снова увидеть эти концентрические круги времени.
Ставлю пластинку на вертушку. Включаю и вот она уже крутится с лёгким ожиданием иглы. Опускаю тонарм осторожно, как хирург. Словно если уроню слишком резко — потеряю не музыку, а что-то гораздо большее.
Первые щелчки, лёгкий треск и с ними — возвращение.
Оживают те далёкие времена, когда ты — слишком юн, чтобы знать, как быстро всё проходит. Когда нет груза потерь и разочарований, как и нет восторга покроенных вершин. Все это ещё впереди.
Слушаю альбом от первой секунды до последней паузы, растворясь в звуках и снова я там, где будущее неизвестно, где легко и беспечно. Внутри — всё согревается.
Сейчас я уже другой, а винил всё тот же. И именно в этом — чудо.
Пластинка заканчивается.
Поднимаю тонарм и остаюсь один в тишине с этим тоскливым, но странно светлым чувством — по временам, которые уже не вернуть. Грусть наплывает мягко, как вечерний свет на старые стены. И в ней — тепло. Радость от того, что слышал. Жил. Помнил.