Вкус можно воспитать
Соломон Маркович был пенсионером с двадцатилетним стажем и хронической иронией в лёгкой форме. Его лечили от сердца, но подозревали, что лечить нужно душу. Он знал всех в больнице по именам, диагнозам и привычкам. Медсёстры называли его «наш грозный ворчун», хотя втайне носили ему лишние сухарики к чаю.
Однажды к нему подсел молодой санитар Лёня. Новый, из колледжа. Лёня был из тех, кто всё ещё верил в любовь, карьеру и то, что после тридцати жизнь только начинается.
— Соломон Маркович, а вы не скучаете по молодости?
— Мальчик, по молодости скучают только те, кто не успел ей насладиться.
— А что зрелость уже плохо?
— Понимает молодой человек — задумчиво произнёс Соломон Маркович
— Зрелость — это период между концом иллюзий молодости и началом галлюцинаций старости…
Лёня застыл. Потом спросил:
— То есть, всё плохо?
Соломон Маркович вздохнул, сел на койке и посмотрел в окно, где сквозь ветви каштана светилось тусклое августовское солнце.
— Не плохо, Лёнечка. Просто… в молодости ты думаешь, что всё ещё будет. В старости — что всё уже было, а в зрелости — что всё было не так, как ты думал.
— Как это так? ... — изумился Лёня
— Ну смотри: в молодости ты думаешь, что весь мир тебя ждёт. Что любовь — вечна, а ты — бессмертен. А потом бац — ипотека, геморрой и сосед сверху, который по ночам учится играть на балалайке.
Ты понимаешь: никто не обязан быть тебе добрым. И ты сам себе — единственный родитель. Вот тогда и начинается зрелость. Без восторга, но со смыслом.
Лёня задумался.
— А галлюцинации?
— Это потом. Когда снова веришь, что всё можно исправить. Только уже другим способом — в аптеке.
— Соломон Маркович, так вы же настоящий философ — воскликнул Лёня.
— Ты знаешь? … и таки да — задумчиво ответил Соломон Маркович. — Как философ … мозгами всё понимаю, но изменить уже ничего не хочу.
Соломон Маркович тяжело вздохнул и продолжил.
— Мозги, Лёнечка, дело такое: обычно их не видно. Но когда их не хватает — это сразу бросается в глаза. Вот, был у меня племянник Моня. Красивый, как пуговица на пиджаке. Всё у него было — кеды светятся, телефон поёт, а в голове ветер гуляет. Сам себе костюм сшил — и выглядел как директор цирка на пенсии. Я ему говорю: «Моня, вкус можно воспитать. А вот с мозгами — либо они есть, либо их нет».
И выждав паузу чтобы Лёня смог переварить сказанное с загадочной улыбкой закончил.
— Это я просто с тобой Лёнечка делюсь… остатками мозгов. Пока они ещё есть.