Фашизм не приходит внезапно
Прожив в Соединённых Штатах более двадцати пяти лет, я всё чаще ловлю себя на мысли, что бегство от социализма было не бегством, а временной отсрочкой. Ужас заключается в том, что та модель, от которой я сознательно отказался, та система, которая подавляла свободу мысли и навязывала обязательную идеологическую лояльность, постепенно проявляется здесь, в стране, куда я приехал в поисках свободы.
Ещё при президенте Обаме стало заметно — что-то сдвинулось. Сначала это ощущалось тонко, почти интуитивно: нарастающее психологическое давление, необходимость следовать риторике «правильных» слов и взглядов. Политкорректность перестала быть проявлением вежливости — она стала обязательной нормой поведения, своего рода кодексом, отклонение от которого грозит публичным осуждением. Это напоминало мне линии партии, когда любое отклонение воспринималось как подозрение в нелояльности.
К концу второго срока Обамы риторика усилилась: появился поиск врагов. Те, кто не вписывался в новую модель поведения и высказываний, стали мишенями — сначала в медиапространстве, затем и в публичной жизни. С приходом Трампа демократический лагерь окончательно активизировал обвинительную логику. А при президенте Байдене было названо то, что раньше произносили намёками: главный угнетатель — белый мужчина, виновный в угнетении женщин, сексуальных меньшинств, мигрантов, мусульман и, конечно, темнокожего населения.
Это не просто лозунги. Уже есть официальные квоты на приём представителей так называемых угнетённых групп. Всё под флагом DEI — Diversity, Equity, and Inclusion (разнообразие, равенство, инклюзия). Звучит гуманно. Но за словами — та же логика: классовый подход, перераспределение вины, коллективная ответственность. То, от чего я бежал. То, что видел в юности. То, что называли коммунизмом.
И в этой системе появляются противоречия, которые уже не скрываются. Представители ЛГБТ-сообщества выходят на митинги в поддержку ХАМАС — организации, которая по собственным декларациям требует уничтожения этих же сообществ. Полный абсурд. Но этот абсурд преподносится как моральная добродетель — под аплодисменты либеральных университетов и редакций.
Современные американские — да и европейские — демократы, кажется, не понимают исторических аналогий. Они верят, что можно бесконечно играть в сочувствие к «угнетённым», не замечая, что перед ними не всегда жертва, а варвар с оружием. Они не видят или не хотят видеть, что «невозможно пользоваться привилегиями римского гражданина и аплодировать тем, кто хочет сжечь Рим».
История не повторяется буквально. Но она рифмуется. И, кажется, я снова слышу знакомый мотив. Четверть века я наблюдаю как демократическая партия Америки превратилась в социал-демократическую и продолжает мутировать в сторону фашизма.
Социал-демократия — это политическая доктрина, исторически выросшая на стыке марксизма и либеральной демократии. Её цель — гармонизировать капитализм через перераспределение благ, социальную справедливость и защиту трудящихся при сохранении демократических институтов. Фашизм, напротив, отрицает демократию, проповедует культ силы, национализм и тоталитарное государство. Казалось бы, эти идеологии несовместимы. Однако история показывает, что при определённых условиях государство, начавшее с социал-демократических принципов, может дрейфовать в сторону авторитаризма и, в крайней форме, фашизма.
Социал-демократия основана на широкой поддержке демократических институтов. На деле я вижу, как сильно выросло общественное недоверие к парламенту, судам, свободным выборам, как обострились конфликты (этнические, классовые, идеологические). Когда обе партии погрязли в компромиссах и популизме, возникает запрос на "решительного лидера". В обществе нарастает усталость от многословия и нерешительности. Социал-демократическое правительство, стремясь сохранить управляемость, начинает подрывать независимость институтов, сокращать механизмы сдержек и противовесов, объясняя это "необходимостью реформ".
Такая политика приводит к ещё большему расслоению общества и разрушению среднего класса. Это вызывает снижение уровня жизни, что является причиной возникновения страха, гнева и разочарования в обществе. Социал-демократическое государство, призванное защищать граждан, оказывается неспособным сдержать такой кризис. Тогда во имя "социального мира" оно расширяет контроль над гражданами, ограничивает протесты, усиливает давление на инакомыслие, насаждает "правильную идеологию".
Таким образом, при отказе от принципов демократии, прав человека и политического плюрализма, социал-демократия, не содержащая в себе фашистских идей, трансформирует государство сначала в авторитарное, а затем и в фашистское. История учит, что даже самые благие намерения не защищают от авторитарного вырождения, если общество теряет бдительность, а власть — уважение к свободе.
Фашизм не приходит внезапно. Он растёт там, где ради порядка жертвуют свободой, а ради справедливости — законом.
К чему приведёт дальнейшее движение в левом направлении — для меня не вопрос. У меня нет сомнений. История — если её знать — даёт достаточно примеров того, чем заканчивается путь, вымощенный словами о справедливости и равенстве. Он почти всегда ведёт к насилию — сначала моральному, затем и физическому.
Но у меня есть не только исторические знания. У меня есть личная, фамильная память. Память не книжная, а вшитая в судьбу: два моих деда были объявлены врагами народа и расстреляны в январе 1938 года. Не за преступления, не за действия, а за то, что их сочли неудобными в логике борьбы за «социальную справедливость». Кто-то написал донос, кто-то утвердил списки, кто-то нажал спусковой крючок — и всё это происходило под знамёнами добра и равенства.
Я чутко ощущаю, когда воздух снова начинает пахнуть социализмом. Сегодня это пока риторика, коды, квоты, обвинения. Но я знаю, как быстро за словами приходят списки.
Вот почему я не питаю иллюзий относительно будущего страны, в которой побеждает социал-демократия. Я не хочу оказаться в ситуации, в какой оказались мои деды, и не хочу, чтобы мои дети и внуки жили в стране, где правильность определяется идеологической принадлежностью, где ради справедливости нарушают закон, где ради порядка жертвуют свободой.